Иву сильнее отвлек мужчина в лодке, Коршун, который внезапно изменился в эти самые минуты, когда, приблизившись, рассмотрел местную женщину. Кое-как он пристал к берегу, выбрался, забыв втащить лодку, и лишь бросившаяся к ней Куница исправила ситуацию. Коршун видел только Иву. Точь-в-точь как его братец «видел» некую другую женщину. Ива увидела безумие в его глазах, попятилась, когда Коршун, оступаясь – он же не привык к подобной поверхности из ветвей, – пошел на нее: глаза не мигают, губы влажные, ноздри раздуваются.

Сбившаяся чуйка позволила понять Иве лишь одно: Коршун ее испугал. Она попятилась быстрее, но это ее движение породило рывок Коршуна, который с гортанным криком бросился к ней. Ива ахнула, развернулась, побежала. Она слышала, как Куница что-то кричит брату, но смысла в этом было не больше, чем взывать к ветру или волнам. Коршун видел перед собой лишь одно: цель.

Ива убегала, но он ее нагонял, и ей пришлось сделать обманное движение. Непривычный к поверхности, Коршун зацепился и рухнул. Он вскочил быстро, но в его крике была ярость от боли и негодования. Добыча уходила, к тому же он ударился, и теперь в звуках было больше угрозы, чем похоти.

Потеря нескольких секунд сказалась: Ива увеличила разрыв. Но Коршун спустя треть минуты оказался ближе, чем был ранее. Ива вновь совершила обманный маневр, уложив Коршуна, но он снова ее нагнал. Это повторилось трижды, прежде чем Ива осознала, что устала, запыхалась, а преследователь мог бегать так до утра. Она подалась к одному из лабиринтов, рассчитывая, что там что-то придумает, и, когда он уже тянул к ней руки, достигла незаметного входа, нырнула внутрь, больно оцарапав плечо и щеку.

Рычание Коршуна прервалось. После чего явило себя еще с большей мощью. Казалось, даже вздрогнули ветви стен тоннеля. Ива поползла, не теряя времени, чтобы встать, вскочила, когда тоннель погрузился во тьму, стоило Коршуну при вхождении закрыть ненадолго свет. Она побежала, благо тут дело было уже не в скорости – изгибов много, разбегаться во всю прыть – значит врезаться и пораниться. Коршун отстал ненадолго. Он приноравливался к бегу по лабиринту, нагоняя Иву. Она поняла, что больше не выдержит, даже до тупика не добежит. Нужно прятаться. И побыстрее.

Она вскочила на «стену», зацепившись пальцами за ветки, взобралась выше, перехватила руками за «потолок», подтянулась и повисла, пытаясь «превратиться» в одну из ветвей наверху. Если повезет, Коршун промчится под ней дальше, где ее нет. И потеряет Иву.

Он пробежал мимо, но неким чутьем уловил ее, висящую сверху, у «потолка», затормозил, ударившись в «стену», его рычание, сбившись при ударе, усилилось, и он прыгнул к ней, схватил, чтобы больше не отпускать. Она проиграла, и страх, взорвавшись внутри, вынудил ее ударить его по лицу, поцарапать кожу.

Секунду-другую они стояли повернутые друг к другу лицом, ошеломленные, с широко раскрытыми глазами, вдыхая запах друг друга, но она пихнула его в солнечное сплетение, развернулась, вырываясь, он, снова зарычав, удержал женщину, прижимая ее к себе, лизнул ее здоровенным длиннющим языком по кровавой щеке, чмокнул в губы, она вырвала голову, лягнула его стопой. Он схватил ее за волосы на затылке, удерживая на вытянутой руке, она завизжала, схватилась за его руку своими ручонками. Он чуть приподнял руку, и она зависла над полом, пришлось ухватиться руками за его предплечье. Орать она перестала, лишь с силой через ноздри вырывалось шумное дыхание.

Он опустил ее, нагнул, всю свою силу направляя на то, чтобы поставить ее на четвереньки.