Он опустил ее, нагнул, всю свою силу направляя на то, чтобы поставить ее на четвереньки. Он сорвал с нее одежду ниже пояса, удерживая с легкостью, и она, обессиленная бегом и борьбой, даже перестала сопротивляться. Когда он вошел в нее, Ива почувствовала экстаз, который ранее никогда не испытывала.

Страх ушел, и она осознала то, что именно когда-то рассказывал пришелец. Для нее создан не тот, которого она закрыла в лабиринте. Не он. Она видела в людях то, что они в себе несли, что-то связанное с их Судьбой, но себя она, как человека со стороны, увидеть не могла.

Ива стонала и просила, чтобы Коршун продолжал и не останавливался.

Бешеный крик Стефана, визжание. Он начал резать несчастного, даже не выдержав паузы? Диана подалась к окну, но сдержалась, не выглянула. Может, блефует?

Марк расхохотался.

– Мой старый добрый Стефи, я еще ничего не делаю. Я только показал тебе ножик, и только. Заверещишь, когда я начну тебя резать, договорились? Пока не надо пугать сестричек напрасно. Еще рано, – мерзкий хохот. – Надо потерпеть. Или ты, идиот этакий, хочешь узнать, что это такое, когда лезвие вспарывает твое мерзкое брюхо? Хочешь побыстрее узнать? Что ж… Еще немного потерпи, хорошо? Я только спрошу твою ненаглядную родню, еще разок спрошу, еще только один разочек…

Диана закрыла глаза, ощутив, что прокусила губу, даже не заметив этого. Боль пришла вместе со вкусом крови во рту, но она казалась сейчас такой мелочью.

– Эй! Родня Стефи? Я начинаю пилить его, прошу заметить, по его личной просьбе. Слышите, как он хочет этого? Вам же слышно, вы, ублюдочные шлюхи?

Кажется, Марк запыхался от монолога, и его слова переполняла такая страсть, как если бы он ворочал громадные камни. Он задыхался, нужно было перевести дыхание.

Диана поняла, что проиграла: Марк выполнит обещанное. У Стефана осталась минута, не больше.

– Что ж… – Марк выплюнул эти слова со злостью, пропитанной такой ненавистью, что дальше он мог больше ничего не говорить. – Тебе конец, Стефи. Сам виноват. Я просил тебя, покажи, куда плыть, и ты знаешь, идиот, куда плыть, знаешь. Я знаю, что ты знаешь, и ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь, чертов ублюдок! Хрен пойми, как тебе это удается, но знаешь. Но ты молчал. Так что… Вот тебе за это конфетка, мой Стефи…

– Нет! – вырвалось у Дианы, и она подалась к окну, выглянула. – Не надо! Остановись!

Марк застыл. Он был удивлен. Возможно, он ожидал увидеть девчонок, но не Диану. Или просто давно ее не видел.

Глядя ему в глаза, в застывшие, злые, глаза сумасшедшего, глаза убийцы и того, кто никогда не идет на уступки, кто хочет забрать себе все, абсолютно все и никогда не поделиться, кто никогда не поймет ни боли ближнего, ни его каких-то иных чувств, для которого родные люди – все равно что мусор на воде, глядя в эти глаза монстра, Диана видела и что-то другое. Некую вариацию любви? У Марка? Нет, преклонение. Нечто похожее было заметно во взгляде Марка на свою старшую родную сестру, пока они не выросли, пока были детьми, и физиология еще не сыграла основной роли, и нечто внутри не возопило: и она тоже должна принадлежать ему, как предмет, не более.

Он как раз смотрел на нее снизу вверх, и эта позиция позволила вспомнить ей прежнего Марка, еще похожего на человека, образ, который ушел давно. Но что это могло дать сейчас, в этой ситуации?

– Диана? – в голосе послышалась дрожь вожделения, удивление и… отзвук прежнего преклонения. – Ты?

Она подалась вперед, будто хотела выпрыгнуть из окна в воду.

– Не делай ему больно. Это… бессмысленно.

– Да? – Похоже, этот убийца, ее братец, приходил в себя: в глазах появился прежний блеск алчного зверя.