Не надо мне искать

 ни в сагах, ни в былинах

 истоки и следы моих корней;

 мой предок был еврей

 и в Риме и в Афинах,

 и был бы даже в Токио еврей.

Все зыбко в умах колыхалось

 повсюду, где жил мой народ;

 евреи придумали хаос,

 анархию, спор и разброд.

Когда бы мой еврейский Бог

 был чуть ко мне добрей,

 он так легко устроить мог,

 чтоб не был я еврей!

Совсем не к лицу мне корона,

 Бог царского нрава не дал,

 и зад не годится для трона,

 но мантию я бы продал.

Умения жить излагал нам науку

 знакомый настырный еврей,

 и я благодарно пожал ему руку

 дверями квартиры своей.

Чтоб речь родную не забыть,

 на ней почти не говоря,

 интересуюсь я купить

 себе большого словаря.

Высветив немыслимые дали

 (кажется, хватили даже лишку),

 две великих книги мы создали:

 Библию и чековую книжку.

С еврейским тайным умыслом слияние

 заметно в каждом факте и событии,

 и слабое еврейское влияние

 пока только на Марсе и Юпитере.

Среди болотных пузырей,

 надутых газами гниения,

 всегда находится еврей -

 венец болотного творения.

Еврея тянет выше, выше,

 и кто не полный идиот,

 но из него портной не вышел,

 то он в ученые идет.

Надеждой душу часто грея,

 стремлюсь я форму ей найти;

 когда нет денег у еврея,

 то греет мысль: они в пути.

Еврей, зажгя субботнюю свечу,

 в мечтательную клонится дремоту,

 и все еврею в мире по плечу,

 поскольку ничего нельзя в субботу.

Напрасно осуждается жестокий

 финансовый еврейский хваткий норов:

 евреи друг из друга давят соки

 похлеще, чем из прочих помидоров.

В соплеменной тесноте

 все суются в суету,

 чтобы всунуть в суете

 всяческую хуету.

Смотрю на волны эмиграции

 я озадаченно слегка:

 сальери к нам сюда стремятся

 активней моцартов пока.

Когда-то всюду злаки зрели,

 славяне строили свой Рим,

 и древнерусские евреи

 писали летописи им.

Когда Россия дело зла

 забрала в собственные руки,

 то мысль евреев уползла

 в диван культуры и науки.

Плюет на ухмылки, наветы и сплетни

 и пляшет душа под баян,

 и нет ничего для еврея заветней

 идеи единства славян.

Не терся я у власти на виду

 и фунты не менял я на пиастры,

 а прятался в бумажном я саду,

 где вырастил цветы экклезиастры.

Еврей - не худшее создание

 меж божьих творческих работ:

 он и загадка мироздания,

 и миф его, и анекдот.