– Бросьте! – приказал он и понял, что прозвучало слишком тихо.

Человек засмеялся. Как будто провоцировал.

– Конечно, я этого не сделаю, – вроде, эти слова услышал Кристиан.

– На пол!

Охотник медленно подошел к краю крыши и посмотрел вниз, подошел к другому краю. Наконец отступил на пару шагов и медленно повернулся к Бранду.

Бранд направил глок ему в грудь. Даже если у него бронежилет, сила патрона сломает ему ребра и затруднит дыхание, так что у Бранда будет время, чтобы обезвредить его.

Он что-то сказал, но Бранд не расслышал.

– На пол! Живо! – приказал он.

– Нет! – выкрикнул мужчина, размахивая предметом в руке. Ощущение было такое, что он не может решить, что делать. Обратной дороги не было. Оставалось только сдаться.

Но он не сдавался.

Он вытянул руку с круглым предметом и побежал на Бранда.

Кристиан выстрелил в тот же миг. Один раз в бедро, но парень продолжал бежать. Один раз в грудь, но и это не помогло. И в голову.

Человек упал замертво возле ног Бранда.

Ровно на свою бомбу.

54

Штеттин, 8 часов 05 минут

Мави Науэнштайн

Мави вернулась к высокому зданию, в котором находилась адвокатская контора. Девочка по-прежнему старалась привлекать как можно меньше внимания, но почувствовала себя более уверенно.

На протяжении последнего часа она сидела в кафе поблизости. Она заказала себе чай. От завтрака, который ей сразу же предложил официант, с благодарностью отказалась: в такое утро ей кусок в горло не лез.

Главный вход в здание теперь был открыт. Судя по табличке, контора находилась на втором этаже. Мави нажала на кнопку вызова, и ее впустили. Немолодая дама в приемной поздоровалась по-польски и о чем-то спросила.

Мави помотала головой.

– А, вы говорите по-немецки?

– Да. Я бы хотела увидеть господина Войцеха Хласко.

– Ах… Это… невозможно, к сожалению. А о чем идет речь? Об этом? – спросила дама, указав на глаз Мави. – Тогда вам следует обратиться в полицию.

– Нет, нет… Это насчет договора, – сказала девочке, вытащила из рюкзака бумаги и подала даме.

Та взяла их, некоторое время листала, кивала, затем подняла глаза.

– Да. Можно узнать, в каких отношениях вы состоите с участниками договора?

– Я – вот, – ответила та, ткнув пальцем на свое имя в документе. – Мави.

– О. И что вы хотите знать?

– Я хочу знать, что все это значит, – произнесла девочка, заметив, насколько отчаянно прозвучала фраза.

Женщина потупила взгляд и сказала:

– Тогда, боюсь, я не смогу вам помочь. Столько времени прошло. Кроме того, господин Хласко просто составлял этот договор.

– Но он же его и подписал, так? Там, на последней странице? Это ведь должно означать, что он сам участник, разве нет? Что он моему отцу… то есть Вильгельму фон Науэнштайну, платит пятьсот тысяч евро, если я…

– Нет, не должно. Наверняка он только выступал от имени доверителя. Такое часто случается. Однако я не могу предоставить вам эту информацию.

– Тогда я поговорю с самим Войцехом Хласко. Без этого я не уйду.

– Как я уже сказала, это, к сожалению, невозможно.

– Почему невозможно?

– Потому что он умер, – сказал кто-то у нее за спиной.

Она в испуге отпрянула и увидела молодого человека в костюме. Он подошел, перегнулся через стойку и взял договор в руки.