Он никого не мог убить. Он никогда не планировал участвовать в этой Игре, только хотел написать о ней репортаж. Но потом все пошло не так. Начиная с того момента, как заместитель шеф-редактора Штуттгартер Блатт Фишер – этот сосунок – отнял у него возможность заниматься делом, все пошло вкривь и вкось.

Тут у него мелькнула мысль. Можно взять нож, но ткнуть им не в женщину или в этого светящегося, а в себя самого. Он поразмыслил, куда именно. Лучше всего, наверное, глубокий порез предплечья. Или проткнуть сонную артерию? Ни то ни другое не подразумевало ни скорой, ни легкой смерти. Но смерть – совершенно определенно выход. Быстрый экзит.

Человек продолжал:

– Она убила собственного мужа. Знаешь из-за чего? Считала его слабаком. Охота для нее была важнее, чем ее самый главный… доверенный. Потом она поехала в Гамбург на поиски моего Ангела. Там она убила еще двоих безвинных. Она заслужила смерть – не ты. Спаси тех, кто еще не попался. Сделай это сейчас. Покажи миру, что тебя есть за что вспоминать.

Кракауэр, как и висящая женщина, дышал с трудом. Легким было больно. Он снова поглядел на нож, на блеск лезвия, в каких-то сантиметрах от его кожи.

– Сделай это. Терять больше нечего. Только приобрести. Я знаю, тебе недолго осталось. По тебе видно. Покинь этот мир не как предатель, а как спаситель. Как герой.

И тут все пошло само собой.

Из самых глубин вырос внутренний порыв. Словно поток магмы, прорвавший бисмалит, смел все на своем пути.

Кракауэр схватил нож.

Вырвал его у мужчины.

И вонзил.

63

Берлин, 20 часов 54 минуты

Кристиан Бранд

Спустя двадцать минут после того, как он прыгнул в машину на Клостерштрассе и сразу же снова выскочил под дождь, чтобы достать из-под дворника штрафную квитанцию, он подъехал к промышленной зоне по адресу из электронной почты. Флоттенштрассе, 67 значилось на старом указателе возле невысокой стены из клинкерного кирпича, которой была обнесена территория предприятия. Дождь не унимался, отчего старое здание промышленного назначения – тоже облицованное клинкерной кладкой – производило еще более унылое впечатление.

Бранд остановился чуть поодаль, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Проезжая мимо, ничего странного не заметил. Ни машин, ни людей, ни света. Выглядело так, будто здание стояло заброшенным долгие годы.

Тут он увидел «Ауди» с нидерландскими номерами. Он был готов поспорить, что это машина Кирххофа. Бранд встал прямо за ней, поднял воротник пиджака и вышел из машины. Под проливным дождем он обошел автомобиль Кирххофа, посмотрел внутрь, попытался открыть дверь справа – заперто. В салоне не было ничего, что давало бы новую информацию, – только светло-коричневая сумка, как та, что Бьорк вечно носила с собой.

Они должны быть здесь.

Бранд отошел от машин и, пригнувшись, побежал вдоль стены по направлению к въезду на территорию предприятия – здесь по обеим сторонам возвышались бетонные колонны. Он на секунду остановился за левой колонной, вытащил из кобуры глок и осторожно заглянул за угол. Первоначальное предположение об общем запустении укрепилось. Заросшие травой ржавые контейнеры стояли на треснувшем бетоне, вокруг было замусорено.

Держа оружие на изготовку, Бранд побежал к входу в главное помещение. Заперто. Он обогнул фабрику в поиске возможности проникнуть внутрь.

У продольной стены, возле которой стоял строительный контейнер, это сделать не получилось. Ни спереди, ни с противоположной стороны не было ни стекол, ни дверей – только ряд верхних окон прямо под крышей, но лезть туда было слишком высоко. Оставалась тыльная стена. Бранд опять заглянул за угол и потом только вышел из укрытия, готовый, в случае чего, стрелять.

Здесь стоял автомобиль, такой же бесхозный, как и все остальное.