Здесь стоял автомобиль, такой же бесхозный, как и все остальное. И Бранд не обратил бы на него особого внимания, но это был катафалк. Однако даже это не обязательно что-то значило. Судя по ржавчине, он вполне мог здесь стоять уже годы. И все-таки что-то подсказывало, что случайностей многовато.

Наконец Бранд обнаружил ворота. Большие ворота из ветхого, разбухшего дерева. Висели они на массивных металлических шарнирах, которые наверняка немилосердно бы заскрипели, если их потревожить. Но попытаться придется.

Он скользнул к воротам, приложил ухо к расщелине в древесине, но за шумом дождя не услышал ничего, что теоретически мог бы. Он замер в надежде распознать хоть что-нибудь, приставил свободную руку к щели, загородив таким образом глаза от естественного света, но внутри было темно.

Вновь закрались сомнения. Что, если это всего-навсего отвлекающий маневр? Может, строчка в тексте на странице Игры не была новой? Может, Бьорк, перед тем как они с Кирххофом уехали, нашла что-то другое? Здесь все выглядело заброшенным и забытым.

Если бы не катафалк и не «Ауди» с нидерландскими номерами, Бранд просто бы распахнул деревянные ворота и посмотрел бы внутрь, но он медлил, соблюдал осторожность. Вдруг до него донесся крик. Сначала он было подумал, что это зверь – попал где-нибудь здесь в ловушку, – однако крик повторился, женский визг. Женщина находилась в здании? Однозначно.

Бьорк?

Он должен попасть внутрь. Немедленно. Бранд просунул пальцы между воротами и стеной и изо всех сил потянул за деревянный край, хоть и не думал, что голыми руками может что-то сделать. К его удивлению, ворота подались, но, как он и опасался, со страшным скрипом. Бранд застыл, прислушался, не идет ли кто, заглянул внутрь через образовавшуюся, примерно десятисантиметровую, щель. Опять раздался женский визг, которым он воспользовался, чтобы приоткрыть ворота пошире и прошмыгнуть внутрь. Он надеялся, что свет с улицы поможет ему разглядеть что-нибудь, но перед ним лежала чернота. Когда глаза немного привыкли к темноте, он понял почему. Внутри фабричного цеха крылся еще один – гигантский куб, черный и явно более новый, чем его кирпичная оболочка.

Бранд бесшумно крался вдоль периметра в поисках отверстия, но не было ничего, кроме швов, которые соединяли элементы конструкции между собой на одинаковом расстоянии.

Женщина закричала в очередной раз, столь пронзительно, что Бранд забыл об осторожности. Он побежал, левой рукой ощупывая стену, готовый использовать в своих целях любую неровность.

64

Берлин, 20 часов 59 минут

Мави Науэнштайн

Холод, тошнота, потеря памяти – все утратило значение. Мави только и смотрела на женщину в трех метрах от нее, истекавшую кровью на глазах. Толстяк с заклеенным ртом зарезал ее. Он только раз вогнал в нее нож, но этого хватило. Она закричала в последний раз и скрючилась, потом пошла кровь, под женщиной быстро образовалась лужа и залила собой неоновую живопись на бетонном полу.

Человек со светящейся надписью на лбу вернул нож великану и рухнул, прямиком в лужу крови, смотрел, как умирает женщина. Смотрел и тот другой, который весь был покрыт светящимися татуировками, словно сказочное существо.

Он снова заговорил, слишком тихо, расслышать было невозможно.

Мави старалась не думать, что будет дальше. Иначе она бы спятила. Она попыталась сосредоточиться на последней фразе, которую великан адресовал ей.

Тебе не придется страдать. Тебе не придется.

Она хваталась за надежду, что она будет только наблюдать. Что она нужна ему в качестве свидетеля. Но зачем? Почему именно она?

Она видела, что в руке у нее игла для внутривенного вливания. Зачем?

Она чувствовала, как слезы текут по щекам. Надо постараться думать о хорошем. Отвлечься. Первая мысль, что пришла в голову, была о Силасе.