– Фотки из отпуска? – намеренно провоцировал он, поскольку его нервировала эта таинственность.

– Нет. – Экран снова осветил ее лицо, снова одна картинка сменяла другую.

– А дальше? Я не идиот, Бьорк. Я вижу, вы работаете над делом. Чуть больше информации мне бы не помешало. Зачем кому-то отпиливать руки, если никакого личного интереса в этом нет? И почему одно и то же делают с разными людьми? Что за игры такие?

Ему показалось, что она удивилась, но длилось это всего мгновение, затем ее лицо снова приняло безмятежный вид, и она сказала:

– Будет лучше, если у вас сохранится нейтральное восприятие. Мы не знаем, с кем имеем дело. Им может быть кто угодно. Или…

«Никто, – автоматически додумал он. – Она сама этого не знает».

Он добавил еще элементов к своему пазлу.

– А может, их несколько?

Она не ответила.

И тут у него словно пелена с глаз спала.

– Это и есть игра.

Она подняла глаза. Их взгляды встретились. Она определенно смотрела с изумлением.

– То есть так и есть, – добавил он для верности. – И во что именно играют? В веселую расчлененку?

Он понял, что попал в самую точку, услышав ее шипение:

– Говорите тише!

Мозги работали на полную катушку. Сразу появились следующие вопросы.

– Но как такое возможно? Ведь это можно в любой момент пресечь, разве нет?

Она захлопнула ноутбук и встала.

– Добро пожаловать в двадцать первый век, Бранд. Увидимся завтра.

Он провожал ее взглядом, пока она неспешно шла по террасе и не скрылась затем в здании. Татуировка расползалась по задней поверхности бедра, через подколенные впадины, икры и до самых пяток. Бродячее дерево, – с восторгом подумал Бранд. И затем коротко о том, не входило ли в его обязанности провожать ее до номера, однако он остался сидеть.

Добро пожаловать в двадцать первый век.

И услышать это довелось от женщины, которая хоть и не годилась ему в матери, но была старше на добрый десяток лет.

Хотя, вероятно, она была права. Без лишней необходимости он старался не пользоваться гаджетами, интернетом, смартфонами и прочими железяками. Чуть расширить свое общение с виртуальным пространством, пожалуй, не помешало бы.

– Повторить? – спросил бармен, подкравшись к его столу под акустическим покровом музыки и недвусмысленно указав на почти допитый апероль.

Бранд отказался, он напряженно думал. Вот он здесь, в Больцано, один в этом роскошном баре, вырван из привычного круга общения и привычных профессиональных обязанностей, имеет дело с преступлением, масштаб которого становился ясен только сейчас. Вообще говоря, ничего, что настраивало бы на позитивный лад. И все-таки кое-что было. Какой-то специфический соблазн в том, чтобы добавлять детали к общей картине. Его основная работа такого практически не предполагала, и эта перемена ему нравилась.

Он допил апероль, закрыл глаза и спросил себя, что он еще знал, но не мог пока оформить в стройную цепочку. Вспомнил про скорпиона. Почему Бьорк с таким упорством искала скорпиона и не успокоилась, пока не нашла его на ампутированных руках?

Он сосредоточился на татуировке, мысленно пригляделся к ней во всех деталях. Скорпион светящийся. Скорпион сияющий и – нецелый.

Отсутствовали клешни.

И внезапно все обрело смысл.

27

Гамбург, 23 часа 18 минут

Мави Науэнштайн

Мави обдавало ледяным потом. При каждом шорохе, каждом огоньке с улицы – по любому поводу она вздрагивала. Она целиком сосредоточилась на двери в родительскую спальню, которая при открывании издавала тихий предательский скрип.