Точнее, ее планом Б.

Откуда у него были деньги на столь дорогую терапию, она не знала. Она вообще практически ничего о нем не знала, кроме того, что зовут его Болль, что живет в Лейпциге, но на прием специально приезжает на поезде в Берлин. Она несколько раз спрашивала, чем он занимается, но ни разу не вызвала его на откровенность. Он увлекался фотографией – это все, что удалось выяснить. Ему нравилась одна картина, которая висела у нее в кабинете, и это очень льстило – все-таки подарок любимой невестки.

Марлис отперла дверь в однокомнатную квартиру, которую успела полюбить настолько, что была бы не против и вовсе переехать сюда. Многого ей не нужно. Ванна, туалет, кровать, кухня. Чем больше места, тем больше уборки. А когда живешь с хирургом-пенсионером, принадлежащим к тому поколению, в котором мужчины приносили в дом деньги, а женщины выполняли грязную домашнюю работу, то неизбежно однажды спросишь себя, а хочешь ли ты до конца жизни быть ходячим стереотипом домохозяйки? Почему бы не оставить в прошлом старое и не начать новое? Два последних года показали, что она в состоянии позаботиться о себе. Хайнц тоже не пропадет.

Она вошла в квартиру, оставила дверь приоткрытой и аккуратно повесила пальто в гардероб. В ванной припудрила вспотевшее после подъема по лестнице лицо. Освежила помаду и дважды брызнула Jil Sander прямо поверх одежды. В довершение подарила своему отражению в зеркале воздушный поцелуй и, пританцовывая, вышла из ванной.

С некоторых пор Марлис вся была наполнена легкостью, которая доминировала над остальными ощущениями. Впервые она была хозяйкой себе и своей жизни. И это вызывало зависимость. Решением выучиться на психолога она повернула ключ зажигания. А с появлением Штефана Болля она как следует нажала на газ.

Марлис села в «ушастое» кресло и потерла руки: в комнате было свежо. Стены старой бетонной коробки быстро охлаждались. Но Штефан любил прохладу, поэтому накануне она закрыла отопительные вентили.

Напевая песенку, она отстегнула протез, положила его рядом с креслом и слегка поддернула подол юбки, чтобы Штефан сразу увидел культю.

Поначалу она не могла привыкнуть к его пристрастию. Такие люди встречаются нечасто. На все незнакомое мир реагирует с недоверием. Он всю жизнь от этого страдал.

Он не решался произнести правду. Во время первых встреч он говорил о «волнении», которое он чувствует при виде «определенных незавершенных вещей». О сексуальном возбуждении, которое он испытывал при виде отсутствующих частей тела у людей, он сказал лишь на четвертой встрече, что чуть не повлекло за собой окончание всего курса терапии.

– Людей с ампутациями я нахожу весьма… привлекательными, – сказал он, уставясь на левую ногу Марлис. Ту, которую пришлось отнять после несчастного случая с трамваем. Выпуклость в его паху нельзя было не заметить.

Сегодня Марлис смеялась над тем, что она подумала тогда, как испугалась, как зажато себя вела. Она совершенно неверно истолковала его намерения. А все оказалось очень просто: Штефан нуждался в доверии. Он так и сказал при самой первой встрече. Только тому, кому он доверял безоговорочно, он мог открыть свое нетипичное пристрастие. А она? Она-то подумала было, что он хочет отрезать ей что-нибудь. Чистый абсурд с точки зрения дня сегодняшнего!

Следующий прием она тогда отменила. Сделала вид, что заболела. Штефан расстроился, в последующие недели регулярно осведомлялся о самочувствии и даже хотел проведать ее дома. Он не успокоился до тех пор, пока перспектива денег не побудила ее, в конце концов, хотя бы выяснить, в чем же заключается его особый фетиш, прежде чем отказать окончательно.

Акротомофилия.