Мави прибежала к стройке, к ее секретному велосипеду. Кто-то его поднял и привалил к забору. Одежда исчезла.

Тусклый свет отбросил ее тень на строительное ограждение. Сзади приближалась машина. Хоть девочка и оделась в темное, чтобы не выделяться ночью, но рисковать было все равно нельзя. Она быстро протиснулась между частями заграждения, села на корточки за распределительный щит, следя за дорогой.

Большой автомобиль проехал мимо. «BMW», – как она выяснила для себя. Мюнхенские номера.

Ничего необычного в этих краях. Каждый день сюда приезжали туристы, даже автобусами, чтобы увидеть «самые дорогие жилые районы» страны.

Необычным было то, что «BMW» остановился прямо перед въездом на виллу Науэнштайнов, и никто из него не вышел.

Восемь лет назад

28

Берлин

Марлис Бауэр

Марлис была в хорошем настроении. Как каждый понедельник в последнее время.

По понедельникам она виделась со Штефаном.

Она отперла дверь в жилом доме, где принимала пациентов. На вывеске рядом со входом по-прежнему значилось: «Психолог», но с момента открытия практики никакой неловкости от этого обозначения Марлис больше не испытывала. Успех говорил сам за себя. И пусть себе дипломированные психотерапевты спокойно вращались в своей тусовке.

С деньгами Штефана будущее практики было обеспечено. Она выплатила Хайнцу все до последнего цента, не было и недостатка в положительных отзывах. В течение пары месяцев после первого визита Штефана появились другие клиенты, в том числе и несколько из ее прежнего круга знакомых. Словно ждали, когда Марлис по-настоящему проявит себя, прежде чем довериться ей. Но она не была злопамятной. Она их принимала, выслушивала рассказы о любовных делах, о страхах и тайных желаниях вплоть до интимнейших подробностей. Поначалу у нее в голове не укладывалось, что ей за это еще и платят. Ей открывались чужие тайные связи, диагнозы, которые утаивались от членов семьи, бессмысленные переживания, из-за которых люди накручивали себя. Грандиозно! Иногда ей стоило труда не рассказывать обо всем Хайнцу. Максимум она позволяла себе делать намеки. Или изображала недомогание, когда их приглашали в дом, где, как она знала, семейные дела плохи. Но в остальном к врачебной тайне она относилась весьма щепетильно.

Она открыла почтовый ящик. Разная рекламная чепуха. Кто-нибудь еще думает об экологии? В сотый раз вознамерилась повесить наклейку о запрете рекламы и, не просмотрев, положила всю эту кучу поверх ящиков.

Еще одна неприятность ждала ее у лифта: он до сих пор не работал. Уже две недели как. С ее протезом на ноге подняться к кабинету стоило большого труда. Однако консьержа это не интересовало. На прошлой неделе она встретила этого лоботряса на лестнице – он там болтался, как всегда, без дела – и все ему высказала. Но так ничего и не поменялось.

С каждой ступенькой ее возмущение росло. К счастью, никто не встретился. Она не хотела, чтобы ее хромоту заметили.

Идиот несчастный!

Между третьим и четвертым этажом она остановилась передохнуть и посмотрела на часы. Оставалось пятнадцать минут. Штефан, как обычно, опоздает на три минуты. У всех свои причуды. Пока он не возражал по поводу гонорара, ее все устраивало.

К ее удивлению, деньги у них со Штефаном никогда не были предметом особого разговора. Он исправно платил совершенно завышенный тариф в триста евро за час, наличными и без квитанции. При двухчасовой терапии за два года скопилась некоторая сумма, которую Марлис не тратила. Даже Хайнц о ней не знал. Тем лучше. За счет других пациентов она оплачивала аренду, налоги, страховку и прочее – деньги от Штефана были ее маленькой тайной.