Ормонд не отвел глаз.

Простите, – наконец сказал он, – наверное, это непросто – потерять все, что имел.

Она повернулась к нему, не поняв, сочувствует он ее бедам или нет.

Если вы сожалеете об этом, милорд, тогда, может быть, вы захотите мне как то помочь.

У него дернулась жилка на щеке, он ничего не ответил. Катарина насторожилась. Этот человек был загадкой.

– Или я прошу слишком многого у собственного брата?

– Я чувствую, что вы еще не высказали вашу просьбу, – заявил Ормонд.

– Мне жаль, что я вообще заговорила об этом. Простите. – Катарина хотела отвернуться. – Пожалуй, я не нуждаюсь в вашей помощи. – Теперь она понимала, что ее судьба ему совершенно безразлична.

Но его рука удержала ее, и он снова повернул девушку к себе.

– Вы очень похожи на свою мать, – негромко сказал он. – Я говорю не о внешнем сходстве, хотя оно очень велико. Джоан не умела держать язык за зубами. Она всегда была откровенной. Откровенной, умной и решительной.

– Это похвала?

– Возможно. Если вам нравится быть похожей на нее.

– Конечно я хочу походить на нее! – вырвалось у Катарины.

– Вот как? – В его мрачном тоне чувствовалась насмешка. – Да вы хоть представляете себе, о чем говорите? Джоан была решительной и умной, но она устроила величайший скандал, когда сошлась с вашим отцом.

Катарине не понравился его тон.

Она умерла, а вы порочите ее любовь.

Любовь? – Он рассмеялся. – Когда Джоан стала подумывать о том, чтобы выйти за вашего отца, вскоре после смерти моего, тот был еще совсем мальчишкой. Чтобы не допустить этого, ее срочно выдали за сэра Брайана. Как только Брайан заболел, наша мать принялась везде разъезжать с вашим отцом, а ему было всего девятнадцать, меньше, чем мне. Джоан была на двадцать лет старше его. Я не мог шагу ступить без того, чтобы не услышать разговоров об их связи. Она совершенно открыто всюду сопровождала его: на охоты по всему Мюнстеру, на Калуэйскую ярмарку и даже останавливалась у него в Эскетоне. Это был открытый вызов, верх неуважения не только к умирающему сэру Брайану, но и к себе самой, графине Ормонд, ко мне и моим братьям.

Катарина знала о большой разнице в возрасте между своими родителями, но никогда не задумывалась над этим – многие вдовы выходили замуж за мужчин моложе себя. Но теперь она ощутила боль Тома Батлера.

Как тяжело это должно быть для вас, – прошептала она. Она была невольно шокирована непристойным поведением своей матери, но и гордилась ее железной волей и отказом подчиниться общепринятым нормам.

Вражда между Ормондами и Десмондами затронула несколько поколений, и такое поведение с наследником Десмонда было со стороны моей матери жесточайшим оскорблением всем нам. Оно было и остается непростительным.

Катарина вздернула подбородок.

– Она очень любила Джеральда, и его возраст тут ни при чем. Это был брак по любви.

– Верно, любила, – мрачно произнес Ормонд. – И это тоже непростительно.

Катарина словно заглянула в душу Тома Батлера, и ей стало его жаль.

– Вас она тоже любила! – воскликнула она. – Я помню, как мой отец вел свое войско на встречу с вашим, хотя я тогда была совсем маленькая. Помню, как мать рыдала в страхе за вашу жизнь, как она, несмотря на запрет отца, поехала с ним, когда он отправился воевать с вами!

– Да. – Лицо Ормонда смягчилось. – Тринадцать дней она разрывалась между мужем и сыном, разъезжала между двумя армиями, затаившимися друг против друга, как готовые к схватке псы. Солдаты с обеих сторон называли ее «ангел мира». Она умоляла то его, то меня поочередно, утром, днем и вечером, прекратить враждебные действия. Она была неутомима.