Сборы были недолги. Интеллигентские плащ и шляпа остались на заднем сиденье, а поверх свитера, штанов и лёгкого бронежилета был надет особый камуфляжный комбинезон из высокомолекулярной ткани. Прочнейшая штука – ни огнем, ни штыком не возьмёшь. Ботинки были под стать комбинезону – армированные, шитые на заказ. И поверх них – маскировочные бахилы. На правое голенище – летающий нож, чтоб был под рукой. На пояс – крюк для натягивания арбалета, подвеску с лопаткой, ножны с мачете. На спину – рюкзачок наподобие десантного. И в довершение всего – шлем. Кевларовый, с забралом, которое ни при каких обстоятельствах не запотеет, и хитро присобаченной лампочкой. Зарядил арбалет, поставил на предохранитель, вложил болт и оглянулся на подельницу:

    – Ну, что ли, с Богом.

    – Типун тебе, касатик. Уж лучше нам с тобой без Него… – фыркнула в ответ Надежда Константиновна.

    Так и двинулись вперёд, и такого тандема Агалатово на своих задворках совершенно точно никогда прежде не видело. Арбалетчик в камуфляже и бодрая старуха в тренировочных портках. И всё это при полной луне, в половине третьего ночи. Пить надо меньше, ребята. А выпили, так спать крепче. Иначе ещё не то померещится!

    Не доходя сотни метров, они разделились: Надежда Константиновна направилась в лоб, к массивным воротам, ждать, когда – если! – их ей откроют. Песцов начал забирать в обход, правее, к стене, за которой находилась собачья будка. У кряжистой ивы, росшей возле забора, он остановился и вслушался в полутьму. Всё было тихо.

    Внутренне напрягшись, Песцов вспомнил Афганистан. Огромную, затерянную в глубине кяризов пещеру, звук бьющего из недр родника, вкус весело струящейся воды… И сразу мир изменился для него, словно вывернулся наизнанку, сделался простым, понятным, сбросил все неясности и покровы. Вот они, камни мироздания, вот они прямо под ногами – двигай, крути, верти, строй, что душенька пожелает, только не швыряй… А ещё изменилось время – сделалось легко ощутимым, плотным, тягучим, словно резина. Можно сделать из него петлю, завязать узлом, натянуть, как рогатку… И как этого остальные люди не видят?

    Впрочем, философствовать было некогда, Песцов начал действовать. Закинул на забор специальный самофиксирующий зацеп, вскарабкался наверх и сел там со снаряжённым арбалетом в руках. В холодном ярком свете луны домик-пряник был перед ним как на ладони: жилые корпуса, кухня, вконец обветшалый санузел, административный корпус, беседки, террасы, ржавые качели, трухлявая песочница со слежавшимся песком… И тот самый собачий скворечник с ромбическим отверстием входа. Песцов нажал на спуск и увидел словно в замедленном кино, как сработали плечи лука, потянули тетиву, послали болт. Металлическая дуга, ввинчиваясь в воздух, потянулась к будке, соприкоснулась с доской и, пройдя насквозь, исчезла из виду. За это время Песцов успел спуститься, перезарядить арбалет и выстрелить ещё раз – точно в бубновый ромб.

    Из конуры так и не раздалось ни звука.

    Песцов в третий раз взвёл тетиву, проверил, как вынимается отравленная лопатка, и решительно устремился ко входу в обитаемый корпус. Впереди, на крыльце, уже чувствовалось движение – там стала открываться дверь. Да не по чуть-чуть, не вяло, не по миллиметру, что соответствовало бы его нынешнему восприятию, а вполне-таки быстро. Это было уже интересно. Песцов стремительно сократил дистанцию и выстрелил – не целясь, навскидку, на инстинктах, примерно на уровне живота. Дверь к тому моменту, открывшись, грохнула в стену, и на крыльце показался вооружённый топором организм. Он грамотно уклонился от болта, взмахнул топором и яростно рванулся к Песцову.