Не успело обезглавленное тело толком упасть, как показался второй караульщик. С ломом, против которого якобы нету приёма. В свободной руке он держал арбалетный болт, видно пойманный на лету.

    «Хорошо… искать не придётся», – отметил Песцов, а из глубины коридора уже возникал третий, угрюмый и сосредоточенный, с лопатой в руках. Да не с элегантной и радующей глаз, как у Песцова, а с огромной и длинной, со штыком, как бритва. И действовал он ею, как алебардой.

    И пошла вторая серия замедленного кино, и не затянулась надолго. Зря ли говорят, что краткость – сестра таланта. Тому, который был с ломом, Песцов засадил в брюхо болт – и внезапно пожалел убиенную крысу. «Ни за что, выходит, погибла, и без отравы вполне можно было бы обойтись…» Того, кто размахивал алебардой, Песцов в лихом пируэте приласкал поперёк хребта опять же лопаткой. «Хотя, если глянуть в корень, лучше перегнуть палку, чем остаться без оной…»

    Надежда Константиновна ждала за воротами, и он сразу побежал их отворять. Побежал уже обычным человеком, ничего не видящим за гранью своих шор. Хлопотное это дело, катание камней мироздания. Энергии сжирает столько – офонареть…

    Надежда Константиновна вошла сразу, едва отошёл засов, быстро глянула, повернулась к Песцову:

    – Ну ты и орёл, касатик. Отработал…

    На мгновение Песцову почудилась в ней какая-то внутренняя борьба, но только на мгновение.

    – Молодец, – окончательно одобрила она.

    Сбросила рюкзачок и вытащила парикмахерского вида флакончик с резиновой грушей-пульверизатором. Подошла, примерилась и принялась орошать караульщиков.

    Песцов, собравшийся было снять шлем, враз передумал. И секунду спустя понял, что очень правильно поступил.

    Флакончик содержал в себе далеко не «Красную Москву» и не «Шипр». Бренные останки супостатов вдруг задымились, вспыхнули, начали оплавляться, как воск, и на глазах превратились в прах. Кости не кости, тряпьё не тряпьё – реакция была вулканическая. Миг, и не осталось ничего, кроме пятнышка почерневшей земли. Лом, топор и лопата лежали на нём, словно брошенные сто лет назад, – такой слой ржавчины их теперь покрывал.

    – Отличное средство, доложу я тебе, голубь, канализацию прочищать, – хмыкнула Надежда Константиновна, взвесила флакончик на руке и двинулась к собачьей будке. – Кобеля жалко. Знатный был кобель…

    Снова повалил дым, из ромбического отверстия дохнуло смрадным пламенем и завоняло так, что учуял даже Песцов – не спасли ни шлем, ни правильное забрало. Когда же пламя утихомирилось, выяснилось, что Надежда Константиновна имела к будке особенный интерес.

    Под её руками «скворечник» легко сошёл с места, и обнаружился люк. Круглый, чугунный, утопленный в бетон.

    «Вот она, канализация, – понял Песцов. – Которую прочищать собрались…»

    – Ну всё, голубь, лети, подождёшь в машине, – распорядилась старуха. – Думаю, минут за десять управлюсь. И ты уж смотри там, не озоруй, без меня не уезжай. Сейчас с попутчиками скверно.

    Похоже, перспектива ворочать чугунную крышку её ничуть не смущала.

    «Пуп надорвёшь, дура старая…» – мысленно пожалел её Песцов, вслух же ничего не сказал, покладисто кивнул – дескать, всё понял, мэм, отчаливаю, мэм.