Юго ступал по хрустевшим под ногами осколкам стекла. На звуки разрушения еще никто не прибежал. Он бросил кочергу в безликий манекен, одетый в один из сценических костюмов Страфа, и по лестнице со скрипучими ступенями стал подниматься в башню. Именно там должен состояться их поединок. В самом сердце поместья, где находился глаз, видимый отовсюду на курорте и в отместку наблюдавший за ним. Юго не мог больше ждать.

На лестничной площадке он замялся. Что, по сути, он только что обнаружил? Что это значит? Но он решился и вошел туда, где, по его мнению, находилось святилище Страфа.

В глубине комнаты, озаряя паркетный пол розовым, голубым и фиолетовым сиянием, переливалась разноцветными лучами витражная ротонда. Внимательно разглядывая ее, Юго сообразил, что никогда не интересовался тем, что она собой представляет. Даже не задумывался.

Планета Земля. В центре. Большая ее часть окутана плотной фиолетовой тенью, несомненно, тенью Бога, чья угрожающе воздетая длань напоминала руку кукловода. Краски потускнели, рельеф не просматривался. Треть шара, напротив, сияла розовым светом – там широко улыбался дьявол. Над ним вился пергамент, на котором можно было прочесть максиму: «Lucifer, lux ferre, носитель света».

От витража Юго отделяли письменный стол и стул с высокой спинкой, и он медленно приблизился. Страфа сидел, положив руки на подлокотники. Он ждал его.

Юго почувствовал, что сердце его учащенно забилось. Он не понимал, ни с чего начать, ни что на самом деле Страфа о нем знает.

Маг был древним стариком. Его щеки ввалились еще глубже, чем на фотографиях, а лоб под остатками прекрасных седых волос казался выше. Строгий, почти безжалостный вид. А глаза в полумраке разноцветных отсветов витража казались потухшими. Ладони Юго снова стали влажными. Он тяжело дышал.

Люциен Страфа смотрел на него. Взором, обращенным в небытие. Юго склонился над ним. Над его мумифицированной кожей. Сухой. Пожелтевшей.

Человек, сидевший напротив него, действительно был Люциен Страфа.

Но он был мертв.

Уже давно.

69

Миф бросил вызов смерти.

По крайней мере, ее телесной оболочке.

Впрочем, от Люциена Страфа, величайшего в мире мага, не осталось ничего.

Юго прикоснулся большим пальцем к восковой руке. Холодной, и твердой, и маслянистой. Должно быть, ее регулярно умащали. При ближайшем рассмотрении не могло быть сомнений, что бальзамирование производилось долгое время. Месяцы? Годы? Юго не мог определить.

Это объясняло, почему его больше никто не видел. Но кто же тогда был тот человек, с которым мы столкнулись? Тоже пожилой, это было очевидно даже в темноте; вдобавок он старался оставаться в тени, и теперь Юго лучше понимал почему. Этого голоса он ни разу не слышал в Валь-Карьосе. Кто это был? И кому известно про его существование? Зачем затеяна эта интрига? Чтобы не захирела душа курорта?

Два других круглых витражных окна над входом пропускали ниточки мерцающего света. В каждом был изображен пергамент, исписанный готическими буквами. На том, что справа, было начертано: «Он явится в обличье человека. Человек воплотится в будущем… Антихрист – это сам дьявол, воплотившийся на Земле и одушевленный духом, который скрывает себя». Киприан Карфагенский. Юго вздрогнул. Он прочитал изречение слева: «Дети, это время – последнее. Вы слышали, что должен прийти антихрист, и сейчас появилось много антихристов, из чего мы узнаём, что время – последнее». Это изречение было подписано: 1-е послание Иоанна 2: 18.

Страфа далеко зашел в своем увлечении дьявольщиной. Уж не считал ли он себя грядущим Антихристом?

Поборов разочарование из-за невозможности получить ответы на свои вопросы, Юго понял, что теперь этих вопросов только прибавилось.