Группа Серова состояла из лучших казаков-пластунов, а, скорее, даже не казаков, а унтер-офицеров, обученных казацким ухваткам и премудростям. Некогда сам император, будучи еще цесаревичем, инспектировал группу, как он назвал, «захвата». Они были натасканы именно на такого рода операции, потому стоило рассчитывать, что никто из масонов не сбежит.

Василий Михайлович Серов провел захват образцово-показательно, правда, несколько переборщил, опасаясь упустить важных участников спектакля. Поэтому, когда Шешковский зашел в дом и увидел, что абсолютно все русские масоны лежат лицом в пол с расставленными руками и ногами, Степан Иванович укоризненно посмотрел на Серова.

— Ваше Высокопревосходительство, я же ко всем с вежеством, почтением. Говорил им, мол, ложитесь… пожалуйста, мордой… лицом, значится, в пол, обязательно добавлял «пожалуйста… господа», — пытался оправдаться Серов, только вот в его тоне Шешковский не видел ни грамма раскаяния.

— Где иноземцы? — спросил Шешковский, силясь рассмотреть кого-нибудь знакомого из лежащих на полу господ-масонов.

— В комнате рядом. Эти разбойники достали ножи и оказали сопротивление. Так мы это… слегка помяли, — Серов улыбнулся.

Василий Серов мог показаться при общении человеком скромным и, как сказали бы в будущем, закомплексованным. Он слегка горбился, часто стеснительно прятал глаза. Но, насколько же менялся этот человек, когда дело доходило до оперативной работы! Здесь Серов становился своей же противоположностью. Он начинал шутить, вести себя цинично, беспринципно, порой, излишне жестоко.

— Иноземцы хоть живы? — усмехнулся Шешковский; игривое настроение Серова передалось и главе Тайной канцелярии.

— Скорее, да, чем нет, — продолжал лицедействовать Серов.

— Василий Михайлович, ваша работа закончилась, входите уже в обычное состояние, — Шешковский пытался одернуть своего подчиненного, но улыбка все равно не покидала его лица.

— Ваше Высокопревосходительство! Там… это, — замялся Серов.

— Так, господин Серов, найдите в своем настроении что-то среднее, чтобы иметь возможность четко докладывать, при этом не смешить.

— Прошу простить меня, но есть основания считать, что мастер, который усыпляет людей, это наш подопечный Антуан, — сказал Серов, чем ввел в замешательство Шешковского.

Степан Иванович призадумался, и его веселость моментально улетучилась. Получалось, что некий господин, который умеет вводить людей в непонятное состояние, внушать нужное только ему, мастеру, находился рядом с императором. Что, если Антуан смог внушить императору такое, что приведет Россию к краху? Прав был государь, когда заподозрил в сплошь правильном с виду человеке угрозу. Ох, и получит Степан Иванович на орехи! И вот работает же не покладая рук и результат есть, но столько промахов относительно первой персоны, что и заподозрить его можно в чем неладном.

— Где он? — прорычал Шешковский.

— Так, первостатейно его повязали! — чуть горделиво ответил Серов.

Шешковский удовлетворенно посмотрел на своего подчиненного, прекрасно поняв, что значит «первостатейно». Значит, «мастер» связан по рукам и ногам, раздет до пояса, с кляпом во рту, чтобы избежать любых ядов или проглатывания языка. Хотя в последний способ самоубийства Шешковский не верил, но некогда император указывал на такую возможность.