— Каре! Всем строиться в каре! — закричал Александр Васильевич.

Споро, четко, словно на учениях, стали образовываться не менее десяти каре. Однако, прусские кирасиры не позволили ощетиниться полку, который стоял в большой линии крайним справа. Началось избиение русских пехотинцев. Он задержали и сбили динамику атаки кавалерии, отчего остальные полки успевали выставить каре.

— Передайте братцы, чтобы Второй Новгородский полк поддержал Ладожский! — крикнул Суворов, с тоской смотря на позиции неприятеля.

Генерал-майору хотелось не оборонятся, а лихо вскочить на прусские позиции, пока неприятель все еще не может построить свою линию. Идеальный шанс продавить пруссаков на правом фланге.

— Гусары по фронту! — сообщили Суворову.

— Что? Фридрих с ума сошел? — генерал-майор ухмыльнулся.

Атаковать гусарами плотный строй каре, пусть еще и не до конца сформированный? Это действительно выглядело глупым маневром, если не считать такую самоубийственную атаку нужной, чтобы выиграть время для построения в линию прусской пехоты. Тогда, да! Гусарами жертвуют. И он, Суворов, вынужден отложить взятие прусских позиций на полчаса-час.

— Ну, что, семеновцы? Не посрамим честь русского оружия! — воскликнул Суворов, наблюдая в первом ряду, как приближаются прусские желтые гусары.

Генерал-майор поставил в авангарде своей дивизии по центру построения приданный ему батальон Семеновского гвардейского полка. Некогда Александр Васильевич начинал службу именно в этом гвардейском полку и имело место некое чувство ностальгии. Хотя, какая может быть ностальгия у самого молодого в русской армии генерал-майора, не успевшего прослужить и десяти лет? Несогласованный ор готовых к схватке семеновцев возвестил о том, что гвардейцы готовы к подвигу и защите чести и достоинства своего полка, пошатнувшихся после последнего раскрывшегося заговора против государя.

Суворов был уверен, что плотные русские каре отразят бессмысленную атаку прусской кавалерии, и пехота Фридриха не успеет построиться в линии. Александр Васильевич был сильно удивлен, когда, не достигая ста шагов, прусские гусары вместо палашей или иного холодного оружия достали пистоли и открыли плотный огонь по ощетинившим, но не успевшим произвести залп, русским полкам.

— Бей их, братцы! — прокричал запоздавший приказ Суворов.

В это время часть центрального, чуть выдвинувшегося вперед, каре произвела выстрел из всех фузей и штуцеров по фронту. Немало гусар и коней сразу же завалились и сдобрили своей кровью русскую землю близ Кенигсберга.

— Братцы, — прохрипел Суворов, сгибаясь от боли, вдруг, возникшей в районе живота. — Бейтесь и не сдавайтесь! Сейчас пруссаки в линию пойдут, — сказал генерал-майор и свалился на землю, постанывая от болезненных ощущений, но в шуме боя никто не слышал маленькую слабость генерал-майора, позволившему себе стонать.

— А ну, братцы, своими телами прикрыть командира! — волевым зычным голосом прокричал еще даже не восемнадцатилетний сержант Семеновского полка Григорий Григорьевич Орлов.

Прусские гусары теряли своих сослуживцев, но при этом быстро разряжали в сторону русского каре револьверы и сразу же разворачивались и уходили. Оружие, которое некогда должно было стать несокрушимым аргументом русской армии, сейчас работало против православных воинов.

Через пятнадцать минут после этого сумасшедшего, по своей бескомпромиссности и количеству убитых и раненных, боя, прусские гусары порскнули в разные стороны, обнажив неприглядную для остатков Семеновского батальона картину.