— Кто командир? — кричали в расстроенном каре.

Ответа не было.

— Я сержант Григорий Орлов, со мной раненный генерал-майор Суворов. Если нет офицеров, то беру командование на себя, прокричал молодой высокий, решительный парень после того, как выдержал небольшую паузу.

На самом деле офицеры были. Ротмистр Гуситский просто не услышал криков, будучи оглушенным от взрыва, недалеко разорвавшейся гренады. Подпоручик Кошкин растерялся и откровенно смалодушничал брать командование на себя.

— Сомкнуть ряды, зарядить фузеи и пистоли! Выстрел! Сразу штыковая атака! Напор, братцы! Прикрываем командира! — кричал, вошедший в азарт боя, Григорий Орлов.

Орлов правильно рассчитал расстояние и возможности новых пуль для фузей и, не дожидаясь пока линия прусских гренадеров остановится для выстрела и последующего вероятного броска гренады, гвардейский сержант приказал стрелять. Прусаки замедлили ход, смыкая свои ряды и переступая через раненных и убитых. Все это давало время для того, чтобы перезарядиться русским гвардейцам.

— Заряжай! — прокричал Орлов, когда увидел возможность для еще одного залпа.

— Сударь, я ротмистр Гуситский, беру командование на себя, — подошедший офицер оттолкнул чуть в сторону Орлова.

— Да, пошел ты! Где ты был раньше? — Орлов сплюнув, продолжая заряжать свою фузею.

— Дуэль. После боя дуэль! — часто дыша кричал ротмистр.

— Ага! Коли выживем, так и шпагами помашем, — ответил Орлов, оглядывая оставшихся в живых своих сослуживцев.

Ротмистр был не из Семеновского полка, иначе даже задира Орлов не посмел бы перечить старшему по званию. У гвардейцев всегда была завышенная самооценка по отношению к иным родам войск. Ну, и Григорий явно получал излишние дозы адреналина в кровь.

* * *

Южнее Кенигсберга

15 июля 1752 года. 11:35

Юрий Григорьевич Ливен наблюдал, как его лучшую дивизию практически уничтожают, при этом командующий правым русским флангом пока не предпринимал никаких активных действий. Был эмоциональный порыв послать кавалерию против прусской конницы. После генерал-аншеф размышлял над тем, что бы послать в бой свою вторую дивизию. Однако, отказался и от этого, видя, как стойко сопротивляются прусским атакам суворовские чудо-богатыри.

— Резервы построены? — спросил Ливен у своего адъютанта.

— Да, Ваше Превосходительство, — ответил адъютант, нервно теребя эфес своей шпаги.

Все офицеры, собравшиеся на смотровой площадке, выбранной для удобства обзора событий на поле боя, переживали за первую дивизию корпуса Ливена.

— Император меня казнит, — бурчал себе под нос Юрий Григорьевич. — Я не сберег его любимчика Суворова.

— Господин командующий, взгляните на центр, — сказал адъютант, не отвлекаясь от просмотра творящегося на поле боя.

Ливен всмотрелся в зрительную трубу. И то, что он увидел, можно было называть подвигом. Не более двух десятков семеновских гвардейцев обступили раненного Суворова и самоотверженно не давали многочисленным прусакам подойти к командиру.