— С позволения, господин советник, — Щербин повернул голову к старику. — То были восстания против законной власти с оружием в руках. Здесь же речь идёт о споре между аристократами о праве на управление территорией. Маркграф Платонов формально имеет грамоту на Угрюм от покойного князя Веретинского. Если мне не изменяет память, именно вы, Ваша Светлость, в вашем прошлом качестве церемониймейстера покойного князя занимались этим вопросом, — в голосе полковника прозвучал едва уловимый сарказм.

— Это неподчинение, граничащее с изменой! — рявкнул генерал Хлястин от карты. — Отказ выполнить прямой приказ князя…

— Гвардия подчиняется князю в рамках своего устава, — холодно парировал Щербин, даже не взглянув на генерала. — Устава, принятого ещё основателем княжества и подтверждённого каждым последующим правителем. Если генералу нужны войска для похода, в его распоряжении есть регулярная дружина.

Сабуров видел, как Хлястин багровеет от злости. Акинфеев незаметным жестом остановил генерала от резкого ответа.

— Полковник, — князь наклонился вперёд, стараясь придать голосу дружелюбные нотки. — Я понимаю вашу приверженность уставу. Но времена меняются. Гвардейцы заслуживают повышения жалования за верную службу. Их семьи могли бы получить дополнительные привилегии — льготы на образование детей, налоговые льготвы…

Щербин впервые посмотрел прямо в глаза князю. В этом взгляде мелькнуло что-то похожее на презрение, быстро скрытое за маской военной невозмутимости.

— Благодарю Вашу Светлость за искреннюю заботу о моих подчинённых. Уверен, они оценят ваше внимание к их нуждам. Однако это не меняет нашей позиции относительно участия в операции против мирных подданных княжества.

В кабинете повисла тишина. Было слышно только потрескивание дров в камине и мерный стук напольных часов в углу. Каждый удар маятника словно отсчитывал время, работающее против Сабурова.

Михаил Фёдорович медленно поднялся, опираясь ладонями о стол. Тяжёлая дубовая столешница чуть скрипнула под его весом.

— Это ваше окончательное решение, полковник?

— Это решение всего офицерского состава гвардии, Ваша Светлость, — Щербин выпрямился ещё больше, если это вообще было возможно. — Мы обсудили этот вопрос заранее, предвидя возможность подобного… приказа.

«Заранее обсудили». Слова повисли в воздухе как пощёчина. Гвардейцы знали, что он обратится к ним, и заблаговременно сговорились отказать.

— Вы можете идти, полковник, — процедил Сабуров сквозь зубы.

Щербин отдал безупречный воинский салют, развернулся на каблуках и вышел. Тяжёлая дверь закрылась с глухим стуком.

Едва шаги полковника стихли в коридоре, Сабуров со всей силы смёл документы со стола. Бумаги разлетелись по кабинету, чернильница разбилась о стену, оставив тёмное пятно на новом гобелене.

— Ваша Светлость… — начал Акинфеев.

— Молчать! — князь тяжело дышал, пытаясь справиться с яростью. — Эти… эти самонадеянные вояки думают, что могут диктовать мне условия!

— Силой заставить их невозможно, — тихо заметил советник. — Если прикажете арестовать Щербина, остальные офицеры просто не выведут людей из казарм. А попытка разоружить гвардию…

— Закончится резнёй в центре Владимира, — мрачно закончил Хлястин. — Они засели в укреплённых казармах, у них лучшее вооружение и подготовка. Моя дружина их не выбьет без больших потерь, что лишит всякого смысла их привлечение к операции против Угрюма…

Сабуров опустился обратно в кресло, потирая виски. Головная боль, мучившая его с момента убийства Веретинского, усилилась.