Потери были. Контролируемые.

Каждый прорыв оперативно затыкали. Раненых оттаскивали в тыл, на их место вставали бойцы из резерва. Убитых — а их набралось уже больше трёх десятков — складывали у стены, чтобы потом сжечь. Война с Бездушными не терпела сентиментальности.

Бездушные не давили массой — они увязали в подготовленной обороне.

А потом с севера донёсся гул.

Орда неслась на помощь своему повелителю.

Тысячи тварей, ждавших в лесу за городом, разом пришли в движение. Они бежали к Гаврилову Посаду чёрной волной — Трухляки впереди, Стриги по флангам, три громадных силуэта Жнецов возвышались над толпой, как башни над морем.

Артиллерия, загодя установленная снаружи, открыла огонь.

Двадцать орудий, замаскированных на высотах к югу от города, ударили одновременно. Гаубицы и миномёты работали по заранее пристрелянным координатам — каждый квадрат поля перед северными воротами был размечен, каждая траектория рассчитана.

Первые разрывы вспахали землю в гуще бегущей орды.

Это была не битва — это была бойня.

Снаряды рвались среди Бездушных, разбрасывая тела и куски тел на десятки метров. Осколки косили тварей десятками. Воронки от гаубиц превращались в братские могилы, которые тут же заполнялись новыми телами.

Затем в дело пошли специальные боеприпасы.

Снаряды с начинкой из Дымянки и серы не взрывались — они раскрывались в воздухе, рассеивая содержимое над толпой тварей. Серовато-зелёный дым стелился по полю, накрывая целые секторы. И там, где он касался Бездушных, начинался ад.

Трухляки дёргались, будто марионетки с порванными нитями. Из глазниц текла чёрная жидкость. Твари издавали пронзительный скрежет и метались, натыкаясь друг на друга, топча собратьев, пытаясь вырваться из ядовитого облака. Те, кто получил полную дозу, падали и корчились на земле, царапая почву когтями в бессмысленных судорогах.

Даже Стриги — бронированные, почти неуязвимые — шарахались от дыма. Их движения становились рваными, нескоординированными. Панцири трескались не от ударов, а изнутри, словно некротическая энергия, державшая тела в подобии жизни, выгорала под воздействием алхимической смеси.

Артиллеристы чередовали снаряды: фугас, осколочный, дымовой. Взрывы прореживали ряды, осколки добивали раненых, а облака Дымянки превращали уцелевших в беспомощные мишени. Миномёты накрывали фланги, не давая орде рассредоточиться, загоняя тварей обратно в зону поражения.

Один из Жнецов попытался отклонить снаряды телекинезом — и ему это почти удалось. Три снаряда ушли в сторону, четвёртый взорвался в воздухе. Но пятый прошёл защиту и разорвался прямо под ногами древней твари. Жнец пошатнулся, и в этот момент ещё два снаряда ударили ему в грудь. Громадное тело рухнуло, придавив десятки меньших тварей.

Орда продолжала переть вперёд по трупам собратьев. Но на полпути к городу её ждал ещё один сюрприз.

Шесть сотен бойцов резерва, оставленных снаружи, перекрыли путь.

Три линии Стрельцов выстроились полукругом, перекрывая дорогу к северным воротам. Пулемёты на флангах. Маги в центре. Впереди первый рубеж из дружинников с щитами и оружием из Сумеречной стали.

Истерзанная артогнём орда врезалась в эту стену — и застряла.

Под перекрёстным огнём, под магическими атаками, под градом пуль Бездушные гибли сотнями. Энергия Маяка Жизни, накрывшая весь город защитным куполом, дотягивалась и сюда — ослабленная расстоянием, но всё ещё достаточно сильная, чтобы жечь некротическую плоть и рвать ментальные связи между тварями и их Лордом.

Кощей ожидал хаос, получил железную дисциплину. Жаждал безумия в рядах врагов, увидел отменную подготовку. Рассчитывал на панику и разброд, столкнулся с сомкнутыми рядами, взаимовыручкой, и громогласными командами, передаваемыми от группы к группе.

Каждый солдат знал свою роль.