Если Кощей действительно планирует убить меня ценой собственной гибели — что ж, это сделка, на которую я готов пойти. Размен князя на князя, армии на стаю. Математика в мою пользу. Другое дело, что умирать я не собираюсь.

Вторая версия — ритуал для Кощея действительно важен. Не магически, а психологически. Он триста лет правил мёртвым городом, искренне веря в свою роль князя. Для него церемония передачи власти — не пустая формальность, а священный акт. Без неё он просто не способен уйти. Его безумный разум не позволит. Тогда его предложение — не хитрость, а необходимость. Он торгуется, потому что у него нет выбора.

Но это порождало новый вопрос. Зачем ему нужно моё личное присутствие?

Церемония сама по себе безобидна — старые слова, передача короны. Но что, если это лишь повод заманить меня внутрь? Что, если за красивым ритуалом скрывается банальная засада? И вот я снова возвращаюсь к первой версии…

Я потёр переносицу, отгоняя эту мысль. Слишком много «если». Слишком мало фактов.

Была ещё третья версия. Самая неприятная.

Кощей мыслит как князь. Как правитель, защищающий своё княжество. А что делает правитель, когда понимает, что проиграл войну? Он ищет способ сохранить хоть что-то. Территорию. Людей. Наследие.

Что, если Чернышёв действительно хочет уйти — но не просто так? Что, если ритуал передаст мне не только город, но и… ответственность? Обязательства? Связь с его «подданными»?

Абсурд. Бездушные не мыслят такими категориями.

Но этот Бездушный — мыслит. Триста лет он правил мёртвым городом, искренне веря, что его княжество процветает. Проводил советы с боярами-трупами. Устраивал праздники для Жнецов. Защищал «подданных» от «захватчиков». В его извращённом восприятии всё это имело смысл.

И теперь он проигрывает. Впервые за три века. Его армия тает под артиллерийским огнём, его город превращается в руины, его иллюзия рассыпается на глазах. Что чувствует князь, наблюдая гибель всего, что строил?

Отчаяние? Ярость? Или… облегчение?

Может быть, Бранимир Чернышёв — тот, кем он был до обращения — всё ещё где-то там, внутри этого монстра. Может быть, часть его понимает, что произошло. Понимает, во что он превратился. И хочет это закончить.

Ритуал передачи власти. Не ловушка. Не хитрость. Способ уйти достойно. Передать город живому правителю и наконец… умереть по-настоящему.

Красивая теория. Слишком красивая, чтобы быть правдой.

Я откинулся на спинку стула, глядя в брезентовый потолок шатра. Снаружи доносились привычные звуки лагеря — голоса часовых, ржание лошадей, далёкий лязг металла. Моя армия. Мои люди. Те, кого я не имею права подвести.

Огнев прав в одном: Бездушных нужно уничтожать. Это простая истина вбита в меня ещё в прошлой жизни. Договариваться с тварями — всё равно что договариваться с чумой. Бессмысленно и опасно.

В этом Василий прав безоговорочно. За всю мою прошлую жизнь и полвека войн с Бездушными — я ни разу не видел Кощея, который вёл бы переговоры. Ни разу не слышал о сделках с ними. Они не торгуются. Не отступают. Не щадят. Это аксиома, проверенная кровью тысяч воинов.

И вот теперь передо мной Чернышёв — тварь, которая нарушает все правила. Которая присылает посланников, выдвигает условия, соглашается на компромиссы. Это либо нечто совершенно новое, либо… ловушка такого уровня изощрённости, какого я ещё не встречал.

Но если это действительно что-то новое — я обязан это изучить. Всё, что касается Бездушных, всё, что выбивается из привычных закономерностей, подлежит исследованию. Что, если они способны меняться? Эволюционировать? Обретать подобие сознания? Эта мысль тревожила, но она же открывала возможности. Враг, который мыслит, — враг, которого можно обмануть.