— В тронный зал, — распорядился я. — Сразу после того, как войдём.

Федот кивнул. Слова были лишними — он знал, что делать.

Я смотрел, как ящик накрывают брезентом и выставляют охрану. Если всё пойдёт по плану, он не понадобится. Если нет…

Что ж. Посмотрим.

* * *

Рассвет окрасил небо в серые и розовые тона.

Я стоял на холме, наблюдая за северными воротами города через взор Скальда. И видел то, чего не видел никто из живых людей уже триста лет.

Бездушные выходили из города.

Не атаковали. Не прятались. Просто шли — колонной, почти строем. Впереди двигались Жнецы — массивные многолапые фигуры. За ними — Стриги, десятки, сотни бледных силуэтов. И наконец — бесконечная река Трухляков, шаркающих ногами по разбитой мостовой.

Они уходили на север, как и было обещано. К реке Нерль, которая станет естественной преградой.

Процессия длилась почти два часа. Я считал — не тварей, их было слишком много, а время. Когда последний Трухляк покинул открытые врата, солнце уже поднялось над горизонтом.

— Город пуст, — доложил вернувшийся разведчик. — Наши люди проверили — ни одной твари в пределах стен.

Я кивнул.

— Выступаем.

Армия входила в Гаврилов Посад через южные ворота — те самые, у которых мы стояли всё это время. Створки, взорванные попаданием снаряда, были сорваны и валялись на земле.

За воротами открылся город-призрак.

Улицы были завалены обломками — результат нашего артобстрела. Почерневшие остовы домов скалились пустыми оконными проёмами. Кое-где ещё дымились головешки. Воздух пропитался запахом гари, тлена и чего-то ещё — сладковатого, тошнотворного. Запахом смерти, которая правила здесь три века.

Солдаты шли молча, сжимая оружие. Даже самые бывалые ветераны озирались с нескрываемой тревогой. Город давил — не физически, но ментально. Словно само место помнило всех, кто умер здесь, и не собиралось забывать.

Княжеский дворец возвышался в центре города — единственное здание, почти не пострадавшее от обстрела, Кощей явно защищал его изо всех сил. Белокаменные стены потемнели от времени, но устояли. Башни с остроконечными крышами всё ещё тянулись к небу. На шпилях развевались истлевшие знамёна — гербы рода Чернышёвых, которые никто не снимал триста лет.

Я спешился у парадного входа. Федот и десяток гвардейцев встали за моей спиной. Со вздохом поднялся по ступеням и вошёл во дворец.

Тронный зал был огромен — и пуст. Высокие своды терялись в полумраке, витражные окна давно лишились стёкол, и утренний свет падал косыми лучами на каменный пол. В дальнем конце зала возвышался трон — массивное кресло из почерневшего дуба, украшенное резьбой.

На троне сидел он.

Не чудовище, а почти человек. Триста лет немёртвого существования почти не изменили князя Чернышёва внешне. Строгие черты лица, аккуратная борода, прямая осанка воина. Только всё это было словно вырезано из серого камня и покрыто инеем. Кожа матово-белая, с сеткой черных вен под поверхностью, которые заметно пульсировали когда по ним струилась сама тьма. Борода и волосы седые, безжизненные, похожие на паклю.

В отличие от других Кощеев, которые превращали свое тело в оружие, бывший князь направлял свою силу на то, чтобы сохранить подобие прежней сущности. Но эту войну он проигрывал.

Украшенная самоцветами корона вросла в череп. Костная ткань покрывала её, превращая в уродливое завершение головы. Ржавые и расколотые доспехи также вросли в тело. Но самым жутким было не это. Глазницы, где обычно у бездушных клубился мрак, у Чернышёва были пустыми. Два шрама, словно их вырвали или вырезали.

Зато когда я подошел, многочисленные рубцы и порезы, которые покрывали всё тело Кощея вдруг раскрылись.