— Понятно, — Верховный целитель кивнул. — Кто ещё?

— Щербатов в Костроме укрывает двоих беглецов из Владимира, отказывается выдавать. Терехов в Муроме прямо заявил о недопустимости вмешательства во внутренние дела княжества. Долгоруков в Рязани… — Шереметьев бросил осторожный взгляд на графиню, — пока держится, но нервничает.

— Мой брат сделает всё необходимое, — отрезала Долгорукова.

— Надеюсь, — сухо сказал Соколовский. — Потому что если рязанская сеть рухнет, мы потеряем ещё один регион. Что происходит в остальных княжествах?

Шереметьев тяжело вздохнул.

— Давление, честно говоря, идёт повсюду. Суздаль, Астрахань, Ростов — местные князья требуют проверок, задают неудобные вопросы. Наши люди на местах вынуждены сворачивать операции или уходить в тень. Приюты закрываются под предлогом «реорганизации». Агенты залегают на дно. Мы теряем позиции, которые выстраивали десятилетиями, — он развёл руками. — Даже там, где князья нам сочувствуют, они не могут игнорировать общественное давление после публикаций Платонова.

— А что с артефактами записи? — внезапно спросил Одоевский. — Те, что нашли во владимирском приюте? Они у Платонова?

Тишина, повисшая после этого вопроса, была красноречивее любых слов.

— Да, — наконец ответил Скуратов. — Около двух десятков кристаллов. На них — лица, которые Платонов использовал для показательных процессов.

— Но там только владимирские клиенты?

— В основном. Однако… — Скуратов помедлил, — казначей Общества вёл переписку. Если там упоминаются связи с другими регионами…

— Проклятье, — выдохнул Шереметьев.

— Именно поэтому Горчакова нужно найти первыми, — сказал Соколовский. — Он знает структуру сети во всех семи княжествах своего региона. Если Платонов доберётся до него раньше нас…

Он не закончил фразу. Все и так понимали.

— Как нам противодействовать информационной атаке? — спросила Долгорукова. — Газеты печатают списки «клиентов», Эфирнет гудит от разоблачений. Наша репутация…

— Уничтожена, — закончил Одоевский. — По крайней мере, репутация Общества Призрения и Фонда Добродетели. Бренд «Гильдия Целителей» пока держится — прямых доказательств связи в публичном поле нет. Но если продолжать в том же духе…

— Что вы предлагаете? — Соколовский повернулся к нему.

Худощавый мужчина с козлиной бородкой задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Молчание. Полное, абсолютное молчание. Любая попытка защититься привлечёт внимание. Пусть Платонов кричит в пустоту.

Одоевский откинулся в кресле, и на его лице появилось выражение лектора, объясняющего очевидное.

— Я двадцать лет работаю с прессой и общественным мнением. Каждая громкая новость проживает один и тот же цикл: сначала взрыв интереса, потом обсуждения, потом усталость, потом — забвение. Сейчас мы на пике. Газеты захлёбываются от восторга, Эфирнет гудит. Но через месяц случится что-то другое — скандал в княжеской семье, крушение самолёта, война на границе, рейд Бездушных. И публика переключится, потому что людская память коротка, а жажда новых впечатлений бесконечна. Наша задача — не подбрасывать дров в костёр. Просто подождать, пока он догорит сам.

— Хорошо. Вот что мы сделаем, — припечатал Виссарион Борисович.