Поверх корней уже ложилась вторая часть его дара — эйдоломантия, древнюю магию звериных духов, передававшуюся в его роду от отца к сыну на протяжении тысячи лет. Призрачный каркас медведя соткался из воздуха, накрывая переплетение полупрозрачным куполом, и Сигурд ощутил знакомую тяжесть в плечах, словно дух зверя опустил на него свои могучие лапы.

Всё это заняло долю секунды.

И эта доля секунды спасла им жизнь.

Огненный шар родился у входа в лабораторию, там, где мгновение назад стояли люди в студенческой форме. Сначала — ослепительная вспышка, белая, как раскалённый металл в кузнечном горне, выжигающая тени и заставляющая глаза слезиться даже сквозь сомкнутые веки. Затем — удар, физически ощутимый, словно великан обрушил кулак на стены лаборатории. Ударная волна разлетелась во все стороны, неся с собой смерть и разрушение: стеллажи с образцами минералов взорвались фонтанами осколков, рабочие столы опрокинулись, швыряя в воздух колбы, реторты, куски кварца и гранита. Стеклянные колбы лопались с пронзительным звоном, разбрызгивая содержимое — кислоты, щёлочи, магические растворы, которые шипели и дымились, соприкасаясь с раскалённым воздухом.

Пламя ударило в защитный кокон со всех сторон разом, и корни снаружи мгновенно почернели, обугливаясь под невыносимым жаром. Сквозь щели между переплетениями Сигурд видел, как огонь пожирает всё на своём пути: деревянные стеллажи вспыхивали, точно сухая солома, каменные стены покрывались копотью и трещинами, потолочные балки стонали под напором жара. Призрачный медведь взревел беззвучно, принимая на себя удар; каркас задрожал, замерцал, грозя рассыпаться, но выстоял. Жар проникал сквозь защиту, и Сигурд чувствовал, как волосы на руках начинают тлеть, как кожа покрывается волдырями там, где кокон истончился слишком сильно. Он стиснул зубы до хруста и вложил в заклинание всё, что оставалось, питая корни собственной магической энергией, не давая им рассыпаться в пепел.

Кто-то кричал — пронзительно, отчаянно, на одной ноте. Кто-то звал на помощь, и голос срывался на хрип. А кто-то молчал, потому что мёртвые не кричат.

Три удара сердца показались вечностью.

Затем огонь отступил, рассеиваясь клубами чёрного дыма, и наступила тишина — тяжёлая, гудящая в ушах после оглушительного грохота, нарушаемая лишь стонами раненых и потрескиванием догорающих обломков.

Сигурд разорвал кокон изнутри, раздвигая обугленные корни руками. Они рассыпались в труху при первом же прикосновении — магия выгорела дотла, оставив лишь мёртвую древесину. Лёгкие тут же обожгло горячим воздухом, пропитанным запахом гари, горелой плоти и чего-то химически-едкого, от чего слезились глаза и першило в горле. Северянин закашлялся, но тут же взял себя в руки и обернулся к Василисе.

Княжна карабкалась из остатков защиты, неуклюже отталкивая обугленные корни. Её смоляные волосы растрепались и покрылись пеплом, на лбу наливалась кровью глубокая ссадина, левая скула уже начинала опухать от удара о каменный пол. Форменная одежда порвана в нескольких местах, на локтях и коленях — свежие ссадины, которые завтра превратятся в синяки. Но она была жива. Она дышала. И это было главным.

— Цела? — голос Сигурда прозвучал хрипло, словно он не разговаривал несколько дней.