— Цела? — голос Сигурда прозвучал хрипло, словно он не разговаривал несколько дней.

Василиса кивнула, хватая ртом воздух. В её зелёных глазах плескался шок, зрачки расширились почти во всю радужку, но взгляд оставался осмысленным, руки, вцепившиеся в его предплечье, хоть и дрожали, но держались крепко.

Сигурд помог ей подняться и огляделся. Увиденное заставило его стиснуть челюсти до боли в скулах.

Половина лаборатории превратилась в обугленные руины. Там, где раньше стояли рабочие столы и стеллажи с образцами, теперь громоздились почерневшие обломки, среди которых плясали последние языки пламени. У дальней стены, ближе всего к эпицентру взрыва, лежали рваные обугленные останки двух тел. Они приняли на себя основной удар и больше не нуждались в помощи. Их одежда ещё тлела, и Сигурд отвёл взгляд, потому что некоторые вещи не должны запоминаться.

Остальные пострадали по-разному. Те, кто не успел укрыться, были отброшены ударной волной и лежали среди обломков: обожжённые, окровавленные, стонущие от боли. У одного парня неестественно вывернулась рука, сломанная в предплечье; он сидел на полу, раскачиваясь и бормоча что-то бессвязное, не чувствуя боли из-за шока. Рыжеволосая девушка, ещё недавно внимавшая каждому слову Василисы на занятии, ползла к выходу, волоча обожжённую ногу и всхлипывая.

Многих во время взрыва накрыло мебелью — опрокинувшиеся столы и стеллажи частично защитили их от огня. Но эти же столы и стеллажи, разлетевшись на куски, нанесли вторичные раны: деревянные щепки торчали из рук и спин, осколки стекла впились в лица, тяжёлые обломки придавили ноги. Один студент лежал под рухнувшим шкафом, придавленный от пояса и ниже, и тихо скулил, глядя в потолок остекленевшими от боли глазами. Девушка рядом с ним пыталась приподнять край шкафа, но её руки соскальзывали — ладони были в крови от порезов.

Несколько счастливчиков успели отреагировать на крик Сигурда, рефлекторно выставив защитные барьеры. Теперь они, пошатываясь, поднимались на ноги и озирались с выражением людей, не понимающих, как остались живы. Темноволосый парень, которого Сигурд накрыл своим коконом, сидел на полу и беззвучно плакал, глядя на тело погибшей однокурсницы, лежащей у входа. Другая девушка в очках, одна дужка сломана, стёкла треснули, судорожно ощупывала себя, проверяя, всё ли на месте.

Под ногами Сигурда что-то зашуршало. Он опустил взгляд — обрывок обожжённой бумаги, каким-то чудом уцелевший среди обломков. На закопчённой поверхности всё ещё можно было разобрать слова, отпечатанные типографским шрифтом: «Радикальные противники эгалитаризма». Северянин поднял клочок, внимательно осмотрел и убрал во внутренний карман. Доказательство. Улика. То, что поможет найти виновных.

— Сигурд…

Голос Василисы прозвучал тихо, почти неслышно на фоне стонов раненых и потрескивания догорающих обломков. Он повернулся к ней и замер.

Девушка смотрела на него, и что-то изменилось в её взгляде. Раньше там было любопытство, симпатия, лёгкое кокетство, свойственное молодой женщине, которая понимает свою привлекательность и знает, как ею пользоваться. Сейчас же Василиса смотрела на него иначе. Так смотрят на человека, которому только что стали обязаны жизнью.

* * *

Княжна вспомнила другой момент, другое спасение. Прохор тоже закрывал её собой — не раздумывая, не колеблясь, ставя её жизнь выше собственной. В нём она всегда ценила именно это: ощущение надёжности, защищённости, уверенности, что рядом с таким мужчиной ничего не страшно. Мужественность, которая не кричит о себе, а просто есть — в каждом жесте, в каждом решении, в готовности встать между ней и опасностью. Теперь то же самое она чувствовала в Сигурде. Та же сила, та же несгибаемая воля, та же безрассудная честь, заставляющая бросаться в огонь ради другого человека.