Тот повис в воздухе. Терехов — первое имя, которое приходило на ум. Муромский князь имел мотив, имел ресурсы, имел повод для мести. Предупреждение Светлоярова указывало именно на него.

Но я не имел права ударить по ложному врагу.

Если я ошибусь, истинный виновник уйдёт от ответа и заляжет на дно, оставаясь опасным, как ядовитая змея в траве. Репутация пострадает, а угроза никуда не денется. Мне нужна была непоколебимая уверенность, прежде чем действовать.

А уверенности не было.

Гильдия Целителей. Они затаились после разгрома штаб-квартиры в Москве, после арестов членов верховного совета, после освобождения детей из приюта и фитомантов из Оранжереи. Но организация, пережившая войны и революции, не могла исчезнуть бесследно. У них оставались ресурсы, связи, люди, готовые действовать.

Или какой-нибудь знатный род, пострадавший от моих реформ. Те, чьи родственники сидели в тюрьмах после чисток или вовсе пошлин на плаху. Манифест «Радикальных противников эгалитаризма» мог быть фальшивкой, а мог быть и правдой.

Слишком много вариантов. Слишком мало данных.

— Допрашиваю диверсантов, — сказал я наконец. — Как только будет что-то конкретное — сообщу.

Пауза. Я слышал, как на том конце линии Голицын дышит — тяжело, с присвистом, словно каждый вдох давался ему с трудом.

— Найди, кто это сделал, Прохор, — произнёс московский князь, и в его голосе впервые за весь разговор прорезались живые эмоции: ярость, боль, отчаяние. — Найди — и я дам тебе всё, что нужно.

Связь оборвалась.

Я опустил магофон и несколько секунд смотрел на тёмный экран, собираясь с мыслями. Три координированных удара в один день. Академия, дворец, похищение. Два из трёх мы отбили или предотвратили. Третий — похищение Мирона — оказался единственным полностью успешным.

Это было не случайно. Кто бы ни стоял за атаками, он знал, что делает. Знал, где ударить больнее всего. Знал, что шестилетний мальчик и единственный наследник по мужской линии, идеальный рычаг давления на московского князя.

Коршунов стоял у окна, молча наблюдая за мной. Его жёсткое, обветренное лицо не выражало ничего, но в глазах я видел понимание. Начальник разведки ждал приказов.

— Мне нужны ответы, — я повернулся к нему. — Быстро. Кто стоит за всем этим? Куда бить?

Родион провёл ладонью по щетине.

— Это не работа одиночки, Прохор Игнатич, — произнёс он негромко, — и не случайность. Кто-то серьёзный решил, что терять ему уже нечего.

— Всё-таки Терехов?

— Может быть. А может, и нет. В этом тумане сам чёрт ногу сломит, — Коршунов покачал головой. — Дайте мне час с теми двоими в подвале. Развяжу им языки.

— Действуй. Хоть на ленты их порежь, но добудь ответы.

Начальник разведки кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я остался один в кабинете, глядя на стол, где мне до сих пор чудилась обезвреженная бомба. Мёртвый металл. Погасшие руны. Несостоявшаяся смерть десятков людей.

Артефакт представлял собой качественную работу, требуя дорогих материалов. Кто-то вложил в это серьёзные ресурсы.

Ресурсы всегда оставляют следы. Следы ведут к людям. Люди отвечают на вопросы. Осталось их только задать.

Глава 7

Я не стал стучать.

Дверь в гостевые покои Василисы была приоткрыта, и сквозь щель пробивался холодный свет пасмурного утра. Из коридора доносились голоса охранников, топот сапог, отрывистые команды — резиденция гудела, как потревоженный улей.

Княжна стояла у окна спиной ко мне. Смоляные волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались и были покрыты серым налётом пепла.