Я взял листок, пробежал глазами скудные данные: адрес мастерской, приблизительное описание внешности, список известных клиентов. Ниточка, тонкая, но ведущая куда-то.

— Отправь людей и к нему. Пусть поговорят с ним убедительно. Чертовски убедительно…

* * *

К двум часам дня мы были в академии.

Лаборатория номер семь превратилась в обугленные руины. Стены почернели от копоти, потолок частично обрушился, на полу хрустело битое стекло вперемешку с осколками камня. Запах гари въелся во всё — в одежду, в волосы, в лёгкие.

Моя академия. Моя гордость. Место, где дети аристократов и простолюдинов впервые в истории учились бок о бок, где рождалось новое поколение магов, не разделённых сословными барьерами. Теперь — почерневшие стены, битое стекло под ногами и запах, который я слишком хорошо знал по прошлым войнам. Запах смерти.

Среди обломков работали люди Коршунова, методично просеивая каждый сантиметр.

— Нашли фрагменты второй бомбы, — Родион присел на корточки у груды обгорелого мусора, указывая на металлические осколки. — Та же техника. Те же руны. Снова Черноречье.

Я кивнул, разглядывая обломки. Две бомбы из одной мастерской, использованные в один день в разных местах — это уже не совпадение, а почерк.

— А манифест?

Коршунов протянул мне обугленный клочок бумаги в прозрачном пакете. «Радикальные противники эгалитаризма» — типографский шрифт, качественная бумага, явно не кустарная поделка.

— Не оригинал, — заметил я. — Слишком чистый для экстремистов. Кто-то хотел, чтобы мы нашли именно это.

— Чую запах подгоревшей каши, — согласился Родион. — Кто-то очень хочет стравить вас с консерваторами.

Я повертел пакет в руках, разглядывая обрывок сквозь прозрачную плёнку. «Радикальные противники эгалитаризма» — громкое название, но я никогда о них не слышал. Ни Коршунов, ни его люди тоже. Организация-призрак, возникшая из ниоткуда ровно в тот момент, когда понадобился козёл отпущения. Слишком удобно.

Вот только у любого текста есть автор. А у автора — привычки, обороты, характерные ошибки. Если этот манифест писал не фанатик-одиночка, а профессионал по заказу, он мог использовать наработки из прошлых проектов. Статьи, памфлеты, агитки — что угодно, где проскользнул бы тот же почерк.

Неожиданная мысль родилась и тут же оформилась в приказ.

— Отправь копию Святославу Волкову, — сказал я. — Он журналист, знает муромскую прессу вдоль и поперёк. Пусть поищет похожие тексты — может, наш анонимный автор уже где-то отметился.

Коршунов кивнул и достал магофон.

* * *

К четырём часам я вернулся в кабинет.

Магофон на столе завибрировал почти сразу, как я сел в кресло. Это оказался СБшник Голицына.

— Опознали похитителя, — голос на том конце был деловитым, без эмоций. — Садовник видел его издалека, но описание совпало с данными погранконтроля. Кирилл Соловьёв, въехал в Москву четыре дня назад по документам на имя Сергея Дёмина.

— Что о нём известно?

— Худощавый, кошачьи зрачки — результат магической модификации. Официально — свободный агент, работает на разных заказчиков. Неофициально… — пауза, шелест бумаг. — Три года назад был замечен в Муроме в компании людей из окружения князя Терехова. Потом исчез, всплыл в Казани, снова исчез. Прямых доказательств связи нет, но косвенных достаточно.

Новая ниточка, и эта — толстая, как канат.