Ощущение было знакомым, но от этого не менее неприятным. Сознание вырвалось из тела, оставив позади физическую оболочку, которая обмякла у стены мельницы подобно брошенной кукле. Кирилл летел сквозь бесконечную серую пустоту, лишённую верха и низа, ориентиров и точек отсчёта. Время здесь текло иначе — секунда растягивалась в вечность, а вечность сжималась до мгновения. Желудок скручивало тошнотой, хотя желудка у проекции разума не было. Внутреннее ухо отказывалось работать, вестибулярный аппарат сходил с ума от невозможности определить, где находится тело. Кирилл стиснул несуществующие зубы и сосредоточился на точке назначения, как учили.

Пустота выплюнула его в просторный кабинет.

Соловьёв материализовался на коленях — проекция автоматически принимала позу преклонения при появлении перед хозяином. Мелочно, но не ему судить того, кто подарил Кириллу второй шанс.

Он поднял голову, встречаясь взглядом с человеком за массивным столом.

— Докладывай.

Голос был ровным, лишённым эмоций. Кирилл почувствовал, как инстинктивно выпрямляется спина. Даже после стольких лет службы этот голос заставлял его подтягиваться, как зелёного новобранца перед строгим командиром.

— Муром пал, — начал Соловьёв. — Платонов взял город меньше чем за час. Внешние укрепления не продержались и получаса, внутренние — ещё меньше.

— Защитные чары?

— Разрушены. Все три кольца. Платонов лично снял их, словно знал точное расположение каждого узла. Древние чары, а он разобрал их словно детский конструктор.

Пауза. Единственная эмоциональная реакция за всё время — задумчивое молчание, растянувшееся на несколько секунд. Кирилл ждал, не смея нарушить тишину, однако вопрос всё же сорвался с губ:

— Кто он вообще такой? Эти защитные контуры проектировали лучшие маги древности. Ни один человек в Содружестве не способен…

Господин напротив едва заметно улыбнулся — уголки губ дрогнули на долю секунды.

— Продолжай.

Кирилл проглотил остаток фразы. Вопрос остался без ответа, и это само по себе было ответом. Хозяин знал что-то о Платонове, чего не собирался раскрывать даже своим ближайшим агентам.

— Терехов устранён. Я лично свернул ему шею, когда стало ясно, что город не удержать. Забрал все документы из тайника в кабинете — переписку, финансовые записи, протоколы экспериментов. Всё, что могло связать его с вами.

— Хорошо.

Кирилл позволил себе мысленно усмехнуться. Терехов до последнего считал себя игроком, не понимая, что был лишь фигурой на чужой доске. Князь Муромский полагал, что Соловьёв — его личный агент, преданный пёс, выполняющий грязную работу за щедрое вознаграждение. Глупец. Кирилл изначально принадлежал другому хозяину, а задания для Терехова выполнял лишь потому, что так приказывал настоящий наниматель.

Шарашки князя, его эксперименты над людьми, Бездушными и Реликтами, сети агентов — всё это тщательно документировалось и передавалось сюда, в этот кабинет. Терехов воображал себя ферзём, а оказался пешкой, которую смахнули с доски, когда она перестала быть полезной.

Движение слева и справа привлекло внимание Кирилла. Там, в разных углах комнаты стояли двое его «коллег» — такие же проекции, вызванные для доклада или инструктажа.

Первого он знал как Могильщика, хотя настоящего имени не слышал ни разу. Высокая худая фигура в длинном, изящном чёрном пальто, лицо скрыто старомодной шляпой, видны только бледные костлявые руки, сложенные на набалдашнике несуществующей здесь трости. Некромант, способный поднимать мертвецов с полным сохранением их боевых навыков и магического дара. Армия трупов, не знающих страха и усталости, подчиняющихся единственной воле — идеальные солдаты для грязной работы.