Некоторые Бездушные, видя судьбу своих собратьев, пытались перепрыгнуть открывшиеся ямы. В воздухе раздались первые выстрелы — это охотники, засевшие возле меня, метко сбивали тварей в полёте. Ещё несколько Трухляков попытались найти обходной путь, но их также подстрелили.

Наконец, Гаврила добрался до земляной насыпи, где его ждала вся дружина. Мне уже не требовалось острое зрение Скальда, чтобы увидеть, как Бездушные молчаливым прибоем приближаются к нашей позиции. Когда первая волна Трухляков оказалась у самого подножия холма, я активировал заранее подготовленную ловушку.

Земля под ногами тварей внезапно треснула с глухим стоном, словно живое существо, не выдержавшее тяжести, и более двадцати Бездушных безмолвно провалились в широкую яму глубиной около двух метров. Их конечности хаотично мелькали в воздухе, как у перевёрнутых насекомых.

Всё это время не смолкал оружейный грохот, и едкий запах порохового дыма облаком собрался вокруг нашей позиции.

В яме же царил настоящий хаос — Трухляки карабкались друг на друга, пытаясь выбраться, но лишь мешали сами себе.

Стриги оказались умнее и сильнее. Широкоплечий человек, чью грудную клетку и лицо покрывали щупальца, даже не замедляясь, грациозно выпрыгнул из ямы, а за ним последовал и кабан-секач, с неожиданной для своей массы ловкостью взобравшийся по смёрзшейся земле.

— Приготовиться! — скомандовал я, и охотники заняли позиции. — Этот — мой!

Пальцы сжали рукоять глефы, ощущая привычную шероховатость обмотки и успокаивающий холод металла, передающийся даже через перчатки.

Стрига-человек первым достиг вершины холма, где его встретил я. Время словно замедлилось, как всегда бывает в бою. Я видел каждое движение тварины, каждое подрагивание щупалец, каждую каплю чёрной жидкости, стекающей по ним. Мышцы отреагировали раньше, чем разум — годы тренировок и сражений отпечатались не только в памяти, но и в самой плоти.

Не собираясь подставляться, я отсёк выброшенные в мою сторону когтистые руки, и, крутанувшись на месте, распластал врага на две части. Глефа из Сумеречной стали вспорола рёбра, органы и позвоночник так, словно они были сделаны из хлебного мякиша. Упавшие на землю торс и чуть в стороне ноги тут же оказались под ударами пары бойцов с алебардами, превративших их в мясную нарезку.

Боковым зрением я заметил Евсея, прибывшего с нами из Дербышей. Его глаза были круглыми от изумления и ужаса, а рот приоткрыт. Он явно никогда не видел ничего подобного — как слаженно работает хорошо обученная и экипированная дружина. Методичность, с которой мои люди уничтожали Бездушных, повергла его в шок.

Тем временем Стрига-кабан упорно лез по холму под шквальным огнём из шести ружей. Его копыта выбивали из промёрзшей земли фонтанчики мокрой грязи, брызгами разлетавшиеся вокруг. Несмотря на многочисленные попадания, тварь продолжала двигаться. Он почти достиг вершины, когда я подсёк его переднюю лапу. Моя глефа взрезала воздух с низким, поющим звуком, а когда лезвие вошло в тело Стриги, я почувствовал лёгкое сопротивление, будто разрубил плотную глину, а не условно живую плоть.

Тварь потеряла равновесие и с пронзительным визгом скатилась обратно в яму, погребая под собой нескольких Трухляков.

Борис и Силантий спустились ниже по склону, держа наготове свои алебарды. Когда кабан снова попытался выбраться, они удержали его на расстоянии вонзив копейные острия в уродливую морду. Длинные древки не позволяли врагу приблизиться, в то время как остальные алебардисты атаковали сверху, методично нанося раны, пока тварь не перестала двигаться.

— Приступайте к зачистке, — скомандовал я, — берегите патроны.

И охотники начали планомерно уничтожать оставшихся в ловушках Бездушных. Снег под их ногами превратился в кашицу из грязи, крови и внутренностей тварей, хлюпающую при каждом шаге.