* * *

Матвей Филатович Оболенский стоял посреди площади Трёх Колодцев, сжимая в руках фламберг — двуручный меч с волнистым лезвием, доставшийся ему от деда. Вокруг князя полыхало настоящее пекло: сотни Трухляков лезли из всех переулков, Стриги прыгали с крыш, а где-то вдали раздавался леденящий душу вой Жнеца.

— Держать строй! — рявкнул правитель Сергиева Посада, разрубая очередную тварь пополам. — Северный фланг, подтянитесь к центру!

Длинное волнистое лезвие фламберга описало идеальную дугу, и головы пятерых Трухляков взмыли в воздух. Князь не остановился — развернулся на пятке, клинок прошёл горизонтально, разрубив ещё троих пополам. Князь усилил удар магией жизни, и зелёное сияние окутало клинок, заставляя плоть Бездушных шипеть и разлагаться при контакте. Внутренности вывалились на мостовую, но Матвей Филатович уже продолжал свой смертельный танец дальше.

Массивная Стрига — бывший медведь — обрушилась на него сверху. Когти размером с кинжалы пронзили князя насквозь в трёх местах — через грудь, живот и бедро. Любой другой воин был бы мёртв ещё в воздухе.

Оболенский лишь оскалился. Схватил тварь за горло левой рукой, а правой — вспорол от паха до головы. Стрига захрипела, заливая князя чёрной кровью. Он отшвырнул тушу и выдернул когти из своего тела.

Гвардейцы смотрели, как дыры диаметром с кулак затягиваются за секунды. Кости срастались с хрустом, мышцы переплетались, внутренние органы восстанавливались. Князь даже не пошатнулся.

«Восемьдесят тысяч жителей, — мелькнула мысль, пока раны на плече затягивались с неестественной скоростью. — Восемьдесят тысяч душ, доверивших мне свои жизни. Я не имею права подвести их».

БТРы двигались по флангам, их башенные пулемёты выкашивали Бездушных длинными очередями. Степан, капитан гвардии закричал в амулет связи:

— Первый борт — левый фланг! Второй — прикрывайте центр! Не дайте тварям окружить пехоту!

Тяжёлые пулемёты загрохотали с новой силой. Трассеры прочерчивали огненные линии в дыму, разрывая ряды Трухляков. Внедорожники встали полукругом, создавая огневые точки. Стрелки высовывались из люков, поливая свинцом всё, что приближалось к наступающей гвардии.

— Ваша Светлость, боезапас на исходе! — донёсся через амулет связи голос командир первого БТРа. — Ещё пять минут максимум!

Плохо…

— Ваша Светлость, слева! — крикнул капитан гвардии.

Три Стриги атаковали одновременно. Первая откусила левую руку по локоть. Вторая вспорола живот, кишки вывалились наружу. Третья вцепилась в горло, разрывая артерии.

Князь рассмеялся.

Кровавым, булькающим смехом человека, которому перегрызли горло. И ударил.

Фламберг в одной руке распластал первую Стригу по диагонали. Культя левой руки ударила вторую в морду — с такой силой, что череп твари взорвался как арбуз. Третью он просто растворил направленным потоком исцеляющей магии, что для Бездушных была, словно кислота.

— Я ещё не закончил, — прорычал Оболенский, поднимая фламберг.

Пока Стриги падали, его тело уже восстанавливалось. Кишки втянулись обратно, живот закрылся. Горло срослось, артерии восстановились. Но самое жуткое — левая рука. Кость выросла из культи как белый сталагмит, обрастая мясом, жилами, кожей. Через три секунды князь сжал новую ладонь в кулак.

Магия князя Оболенского была исключительно узконаправленной. Он не мог обрушить на врага горы, швырять огнём или создавать шторм. Князь умел только лечить. В этом был его дар, подкреплённый исключительным личным Талантом. Зато в этом его способности были практически не ограничены.

— Кто следующий⁈ — заревел он, и даже чудовища будто попятились.

Но его люди не обладали такой же неуязвимостью.