— Нет конца моим бедам, — жаловался он. — Во времена моих предков враги всегда приходили с севера, а Великая стена останавливала и всадников, и пехоту. Но теперь стена бесполезна. Белые люди полчищами идут с моря. Англичане, французы, голландцы, немцы, бельгийцы — не знаю даже, сколько стран лежит за пограничными горами Куньлунь! Европейцы воюют с нами, чтобы продавать опиум. А теперь появились еще американцы. Откуда они пришли? Где эта Америка? Если я уступлю европейцам, то и американцы будут требовать таких же выгод. Они намерены продлить свой договор с нами. Но я не хочу продлевать договоры с белыми людьми.

— Ну и не надо, — порывисто сказала Цыси. — Почему вы должны делать то, чего вам не хочется. Прикажите, чтобы ваши министры отказали.

— Оружие белых людей очень страшное, — простонал он.

— Тяните время, — посоветовала она. — Не отвечайте на их просьбы, игнорируйте их послания, отказывайтесь принимать их послов. Вы получите отсрочку: они не будут нападать, пока есть надежда, что мы возобновим договор. Поэтому не говорите ни да, ни нет.

Император был поражен такой мудростью.

— Ты для меня дороже любого министра, любого мужчины, — восторженно произнес он, — даже моего брата. Он докучает мне, чтобы я принимал белых людей и заключал с ними новые договоры. Он пытается напугать меня рассказами об их больших кораблях и длинных пушках.

Цыси засмеялась.

— Не позволяйте вас запугивать, мой господин, даже принцу Гуну. Море очень далеко от Пекина, и вряд ли есть такая длинная пушка, чтобы стреляла выше стен нашего города.

Она верила в то, что говорила, и он хотел верить в то же самое. Его сердце тянулось к ней все больше. Наконец он уснул, а она сидела рядом до самого рассвета. В этот час главный евнух пришел разбудить императора. Министры ждали обычной аудиенции. Увидев Ань Дэхая, Цыси поднялась, чтобы поговорить с ним, пока правитель еще спал.

— С этого дня, — объявила она, — я буду сидеть за ширмой в Тронном зале. Сын неба дал согласие.

Ань Дэхай поклонился до полу.

— Почтенная, — воскликнул он, — теперь я счастлив.

Отныне Цыси вставала до рассвета. При свете свечей служанки омывали ее и одевали в парадные одежды. Потом она садилась в плотно занавешенный паланкин, а Ли Ляньинь шел впереди с фонарем, освещая путь в Тронный зал. Там она скрывалась за огромной резной ширмой, а евнух становился рядом и охранял ее, держа кинжал наготове.

С этого дня наследник больше не спал в материнской спальне, — его перевели в собственный дворец. Слугой мальчика был определен главный евнух, наставником — брат императора принц Гун.

В том году холода пришли рано. Много недель не было дождя, и уже в середине осени с северо-запада задули сухие резкие ветры. Они несли бледный песок из далекой пустыни. Город оделся в тусклое песчаное золото. На крышах домов скупо поблескивало солнце, и только фарфоровые, ярко-синие и желтые, черепицы крыш Запретного города, с которых песок скатывался полностью, горели ярко и вызывающе в матовом воздухе.

В полдень, когда солнце еще немного нагревало землю и воздух, из домов выползали старики, закутанные в ватные одежды, и усаживались с подветренной стороны. Дети тоже выбегали на воздух и резвились, пока на их чумазых личиках не появлялись капельки пота. Но когда солнце уходило и возвращалась ночь, холод одинаково морозил кровь и старых и молодых. Ближе к рассвету тепло совсем покидало землю. Бездомные нищие, чтобы не замерзнуть, вынуждены были согреваться бегом в ожидании восхода солнца, а ледяная мгла улиц то и дело оглашалась воем бродячих собак.