— Я поем, когда вернусь, — ответила Цыси, — сейчас мне не следует есть, ведь голова должна быть ясной.

Прямой, размеренной походкой она пошла к двери.

Фрейлинам полагалось везде сопровождать госпожу. Но Цыси, умевшая быть строгой и резкой, миловала, однако, своих послушных дам и не требовала, чтобы они рано вставали. Ей вполне хватало служанки и евнуха Ли Ляньиня, который ждал ее за дверью. Тем не менее одна фрейлина чаще других поднималась с постели на рассвете. Это была дама Мэй, младшая дочь Верховного советника Су Шуня. И в это утро, когда служанка открыла дверь перед Цыси, та увидела фрейлину, немного бледную в рассветный час, однако свежую, как белый цветок гардении. Даме Мэй исполнилось восемнадцать лет. Маленькая нежная красавица была преданной и послушной, и Цыси ее очень любила, хотя помнила, что Су Шунь — ее тайный враг. Великодушная и справедливая императрица не винила дочь за дела бессердечного отца.

Цыси улыбнулась девушке.

Не рано ли ты поднялась?

— Почтенная, было так холодно, что я все равно не спала, — призналась дама Мэй.

— Скоро найду тебе мужа, чтобы он грел твою постель, — шутливо сказала Цыси.

Это были беспечные и добрые слова, но едва они слетели с губ, как Цыси сразу поняла, что их нашептала тайная мысль, в которой ей не хотелось признаваться. У придворных дам было так мало занятий, они так любили посплетничать! Когда праздновался первый месяц наследника, глазастые фрейлины заметили, что дама Мэй засматривается на красавца Жун Лу — начальника императорской гвардии и родственника счастливой матери. Слух об этом не прошел мимо Цыси, но кто мог угадать, что было известно императрице Западного дворца, ведь она никому не доверялась.

— Почтенная, пожалуйста, не надо мне никакого мужа, — прошептала дама Мэй, вдруг зардевшись.

Цыси ущипнула ее за щечку.

— Не надо мужа?

— Разрешите мне всегда быть при вас, почтенная, — попросила девушка.

— Почему бы и нет, — ответила Цыси. — Но это не значит, что у тебя не должно быть мужа.

Дама Мэй побледнела, покраснела, потом снова побледнела: какая незадача, что разговор зашел о замужестве! Императрице Западного дворца достаточно только приказать устроить ее свадьбу с любым мужчиной, и придется подчиниться. А ведь сердце ее было…

Перед ними возник Ли Ляньинь. Фонар% мерцавший в руке евнуха, освещал его грубое лицо.

— Время идет, почтенная, — сказал Ли Ляньинь высоким голосом.

Цыси спохватилась:

— Ах, да! А мне еще надо проведать сына.

Обыкновенно перед аудиенцией она желала видеть наследника. И теперь императрица взошла в свой паланкин, опустила занавески, и шестеро носильщиков подняли бесценную ношу на плечи. Они двинулись вперед быстрым шагом, а следом в маленьком паланкине понесли даму Мэй.

У входа во дворец наследника носильщики привычно опустили паланкин. Цыси сошла и, оставив фрейлину ждать, поспешила к сыну. У дверей детской на страже стояли евнухи, и когда императрица проходила мимо, они поклонились.

На столе в золотых подсвечниках горели толстые красные свечи из коровьего жира. В их мерцании она увидела своего ребенка. Он спал вместе с кормилицей на одеялах, уложенных на помосте из подогреваемых кирпичей. Удобно устроившись на руке кормилицы, малыш прижимался щекой к ее обнаженной груди. Ночью он, видимо, просыпался и кричал, и женщина дала ему грудь.

Цыси посмотрела на обоих со странной болезненной тоской. Это она должна была ночью слышать его плач, это она должна давать ему грудь, а потом засыпать в тишине и покое. Ах, когда она выбирала свою судьбу, то о такой цене не подумала!

Но Цыси заглушила голос своего сердца.