Легкого прикосновения хватило, чтобы большие глаза Цыси широко раскрылись. Цыси спала крепко, но чутко.

— Я проснулась, — сказала императрица.

Служанка налила чай в чашку и обеими руками протянула ее госпоже. Цыси пила медленно. Она вернула чашку. В умывальной комнате уже поднимался пар из фарфоровой ванны. Цыси встала, и каждое ее движение было, как всегда, точно и изящно. Через несколько минут она сидела в ванне. Нежно касаясь тела, старая женщина вымыла ее, обсушила и стала обряжать к императорской аудиенции.

Поверх надушенных шелковых нижних одежд она нарядила императрицу в длинный халат из розово-красного атласа на соболиной подкладке. Поверх этого халата полагался другой-бледно-желтый газовый, расшитый маленькими голубыми медальонами с изображением птицы феникс. На ноги Цыси женщина натянула мягкие чулки из белого шелка на подкладке и высокие маньчжурские туфли с двойными каблуками посередине подошвы. Уложив госпоже волосы, служанка водрузила на них головной убор — переплетение фигурок и цветов из самоцветов и атласа, покрытого бисером маленьких жемчужин.

Одевание происходило в полном молчании. Служанка быстро утомилась, а Цыси одолевали мрачные мысли. Времена наступили тревожные. Цыси вспоминала вчерашний разговор с принцем Гуном.

Народу все равно, кто его правитель, лишь бы в стране был мир и порядок. И люди могли смеяться и ходить на представления. Когда же мира нет, а порядок нарушен, народ винит в этом своих правителей. Нам не повезло, что мы правим в такое время. И как жаль, что Сын неба очень слаб. Теперь ни белые люди, ни китайские мятежники не боятся Трона.

Если бы не появились эти иностранцы, — заметила Цыси, — мы могли бы справиться с китайскими мятежниками.

Принц согласился. Он был грустен и задумчив.

— И все-таки что же делать? — сокрушался он. — Белые люди уже здесь. Династия, конечно, виновата: сто лет назад наши предки не поняли, что европейцы отличаются от других людей. Предки сначала были очарованы их изобретательством, разными умными игрушками, часами. Не помышляя о плохом, они позволили иностранцам посещать нас, думая, что потом гости вежливо покинут наши берега. Теперь мы знаем, что надо было столкнуть их всех в море, начиная с самого первого человека. За первым потянулись другие, потом все новые и новые, и ни один не уехал обратно.

— Действительно, — согласилась Цыси. — Странно, что почтенный предок Цяньлун, такой великий и такой мудрый, правивший столько десятилетий, не понял характер людей с Запада.

Принц Гун кивнул и печально продолжил:

— Цяньлун был обманут своей силой и добрым сердцем. Он и представить не мог, что кто-то из прибывших окажется врагом. Предок даже сравнивал себя с американцем Джорджем Вашингтоном, который тогда правил, и любил повторять, что он в Китае и Вашингтон в Америке — братья, хотя они никогда не встречались друг с другом.

Так Цыси беседовала с принцем Гуном. Он старался чаще заниматься с ней. Слушая своего наставника и глядя на его тонкое красивое лицо, необычно грустное и изможденное для такого молодого человека, она думала, насколько лучше принц мог бы исполнять роль императора вместо ее слабого господина.

— Вы готовы, почтенная, — обратилась к ней служанка. — Жаль, что вы не хотите съесть чего-нибудь горячего. Хотя бы чашку супа.