— Я не боюсь, — заявила Цыси.

— Так я боюсь, — отвечал принц Гун. — И очень сильно, я боюсь не только их оружия, но и их самих. Когда на белых людей нападают, они на каждый удар отвечают десятью. Нет, нет, почтенная, выдержка — вот наш надежный путь. Надо торговаться, тянуть время, как вы разумно предлагали прежде. Это и должно быть нашим оружием. Мы по-прежнему будем им сопротивляться отсрочками и невыполненными обещаниями, и мы по-прежнему должны оттягивать недобрый час их нападения. Мы должны изнурять их и обескураживать, всегда разговаривать вежливо, всегда казаться уступчивыми и никогда не уступать. Такова наша глубочайшая мудрость.

Так в конце концов и было решено, а поскольку мятежный дух в императрице не угасал, то принц Гун решил посоветовать императору разрешить Цыси провести жаркие месяцы за пределами города в Летнем дворце. Там, среди озер и садов она будет гулять с наследником и фрейлинами и таким образом забудет про беды, которые обрушились на страну.

— Императрица Западного дворца любит зрелища и представления, — говорил принц Гун императору, — пусть в Летнем дворце построят помост и наймут актеров, чтобы услаждать ее. Тем временем я обсужу с советниками, какой ответ следует послать на юг. Не следует забывать, что весной мы будем праздновать первый день рождения наследника. В ближайшее время надо объявить об этом, чтобы народ успел приготовить подарки. Все будут заняты, и мы спокойно обдумаем грядущие опасности.

Этими мерами принц Гун надеялся успокоить гнев Цыси и направить все ее мысли на удовольствия, а не на гордую месть. В глубине души он чувствовал опасность и поэтому намеревался посоветоваться не только с министрами и принцами, но и со всеми, чьей мудрости мог доверять. Принц Гун предполагал, что в скором времени угроза от европейцев усилится. Эти белые люди из молодых бедных стран открыли для себя несметные богатства древней Азии, кто сможет заставить их забыть об этом? К сожалению, он не знал, как следует их отвлечь, пока во дворце будет продуман план защиты. Принц Гун действительно тревожился, не спал ночами, потерял аппетит. Предмет его размышлений оказался слишком глубок для его умственного взора. Старые цивилизованные нравы, основанные на ценностях согласия и мудрости, находились под угрозой со стороны молодой грубой силы. Кто выйдет победителем из этой схватки и в чем заключалась верховная сила — в насилии или в мире?

Обстановка в стране была настолько мрачной, что Сын неба возобновил старинную традицию, почти позабытую со времен предшествующей династии Мин. На Празднике весны, посвященном памяти всех усопших, император, крайне озабоченный и напуганный, объявил, что совершит обряд в храме Предков. Древний храм был расположен в обширном парке среди высоких сосен. Возраст этих могучих деревьев превышал человеческую память: ветры и песок скрутили их стволы и ветви, а землю у подножия устилал густой и мягкий, как ковер, мох.

В дни торжеств в храме на подушечки из желтого императорского атласа укладывали таблички духов усопших императоров, сделанные из дорогих пород дерева. На табличках были вырезаны их священные имена. Монахи, облаченные в желтые одеяния, следили за парком и заботились о храме, и вокруг стояла тишина, тяжелая, как давно прошедшие века. В этом застывшем мире не пели птицы. Только весной прилетали белые журавли, которые вили гнезда на скрученных соснах, выводили своих птенцов'и осенью улетали.

И вот на Праздник весны в старинную обитель прибыл император с принцами, советниками и министрами. Был предрассветный час, и от земли поднимался туман, необычный для сухого северного климата: брат, глядя на брата, мог обознаться. Таблички с именами покойных маньчжурских правителей доставили в храм за два дня до праздника из специального зала, находившегося рядом с императорской библиотекой. При свете роговых фонарей Ань Дэхай и младшие евнухи в последний раз проверяли парадное убранство одиннадцати небольших тронных стульев, на которые водружались таблички.