— Хорошо, слушай… — Цыси изложила свой замысел.

— В день рождения наследника, как ты знаешь, будет большой праздник. Тогда, дитя мое, я сама приглашу Жун Лу, чтобы все увидели мое намерение возвысить родича. Затем последует новый шаг, а затем другой, и кто же посмеет тогда остановить моего родича? Ради тебя я возвышу его, чтобы положением он сравнялся с тобой.

— Но, почтенная…

Императрица подняла руку.

— Никаких сомнений, дорогое дитя! Он выполнит мой приказ.

— Я и не сомневаюсь, почтенная, но…

Цыси посмотрела в красивое лицо девушки. Румянец все еще заливал щеки.

— Ты думаешь, что ждать слишком долго?

Мэй, смутившись, прикрыла лицо рукавом.

Императрица засмеялась.

— Перед тем как ехать на новое место, следует построить дорогу!

Она пощипала девушку за щеки, которые от этого еще больше раскраснелись, а затем отпустила ее.

— В течение двухсот лет, — говорил принц Гун, — мы ограничивали иностранных торговцев южным городом Кантоном. Более того, им разрешалось вести дела только через китайских купцов-посредников, имевших лицензии.

Лето кончилось, наполовину прошла осень. Слушая урок, Цыси задумчиво смотрела в широко раскрытые двери императорской библиотеки. На улице сияло послеполуденное солнце, в фарфоровых горшках красным, золотым и бронзовым цвели поздние хризантемы. Цыси слушала, но слова принца Гуна, долетая до ее ушей, умирали, становились безжизненными, подобно опавшим листьям, плавающим на поверхности пруда.

Резкий голос принца прервал ее мысли.

— Вы слушаете, императрица?

— Слушаю, — ответила она.

Он как будто сомневался, но продолжал:

— Тогда разрешите напомнить, что обе Опиумные войны наша страна проиграла! Из поражения мы извлекли горький урок — нельзя считать западные страны нашими данниками. Алчные безжалостные европейцы нам не ровня, но прибегнув к грубой силе пагубных военных машин, изобретенных ими, белые люди могут установить господство над нами.

От этих слов Цыси вздрогнула и очнулась, наконец, от сладостных воспоминаний о прошедшем лете. Как ненавистны ей эти высокие стены и запертые ворота Запретного города!

— Установить господство над нами?.. — переспросила она.

— Да, если только мы позволим себе забыть об опасности, — твердо сказал принц Гун. — Увы, мы уступаем каждому, а сколько новых портов мы вынуждены были открыть для ненавистной иностранной торговли. А чего добивается одна западная держава, того добиваются вслед за ней и другие. Сила — вот их талисман.

Красивое лицо принца омрачилось; облаченный в серый атлас, этот статный человек сидел понурившись на резном стуле, а над ним на своем любимом троне — Феникс — возвышалась мать наследника. Прислонившись к массивной деревянной колонне, покрытой красным лаком, евнух императрицы Ли Ляньинь наблюдал за их беседой.

— В чем же наша слабость? — обратилась Цыси к принцу.

Гнев и возмущение развеяли грезы императрицы, она выпрямилась, крепко сжав подлокотники трона. Образ Жун Лу, который так ясно предстал перед ней мгновением раньше, потускнел и угас.

Принц Гун посмотрел на императрицу. Взгляд его, полный тоски, вновь отметил яркую красоту, соединенную с силой живого ума. Как направить таланты этой великолепной особы на благо и во спасение династии? Слишком она была молода и, увы, родилась женщиной. Однако равных ей принц не знал.

— Уровень китайской цивилизации слишком высок для нынешних времен, — сказал он. — Китайские мудрецы учили, что сила — это зло, что солдата следует презирать, ибо он — разрушитель.