— Тогда я должна выбирать седьмого принца. Только у него еще нет жены. Но он такой некрасивый. Вспомни его брюзгливый рот, маленькие тупые глазки, чопорное высокомерное лицо. Надеюсь, сестра не ценит в мужчине красоту так, как я! Цыси искоса посмотрела на родича из-под длинных ресниц. Он отвел взгляд.

— Лицо у принца Чуня не злое, — возразил Жун Лу. — А это очень важно, когда такой вельможа имеет доброе сердце.

— О, — произнесла она как можно насмешливее. — Ты считаешь это важным? В принце? Разве мало того, что он принц?

Он решил не замечать иронии.

— Думаю, этого недостаточно.

Цыси пожала плечами.

— Что ж, если ты присоветуешь принца Чуня, я выберу его и пошлю письмо маме.

Жун Лу сидел холодный и бесстрастный, не желая даже взглядом согреть ее сердце. Она рассердилась и резко махнула рукой, давая понять, что аудиенция закончена. Но расстаться с ним не было сил.

— А ты, — спросила она беззаботно, — полагаю, ты уже женат?

Жун Лу поднялся и теперь стоял напротив — высокий и спокойный.

— Ты знаешь, что нет.

— А… так ты должен об этом подумать, — от безобидной веселости лицо ее помолодело, и он увидел прежнюю Ехоналу. — Жаль, что ты не женат, — задумчиво проговорила она.

— Это невозможно, — он поклонился и вышел, ничего не сказав на прощание и ни разу не оглянувшись.

Императрица осталась одна, удивленная, что он ушел быстро, не попросив разрешения удалиться.

Вдруг покачнулась занавеска на одной из дверей. Слежка?

Она бесшумно подошла и отдернула занавеску, за которой обнаружила съежившуюся фигурку: это была дама Мэй, ее красавица, фаворитка, младшая дочь Су Шуня.

— Ты?! Что ты здесь делаешь? — воскликнула Цыси.

Девушка опустила голову и прикусила в смущении палец.

— Говори, говори, — настаивала Цыси. — Ты шпионишь за мной?

— Почтенная, нет, не за вами, — прозвучал едва слышный шепот.

— Тогда за кем же? Девушка молчала.

Молчишь? Цыси ненавидящим взглядом окинула понурую фигурку, а затем без дальнейших расспросов схватила фрейлину за уши и яростно затрясла.

— За ним, за ним, — неистово бормотала императрица. — А он… ты считаешь его красивым? Ты, наверное, влюблена в него…

Унизанные кольцами руки сжимали маленькое испуганное личико. Фрейлина не могла вымолвить ни слова.

Цыси снова и снова изо всех сил трясла несчастную.

— И ты осмеливаешься любить его!

Фрейлина громко зарыдала. Цыси пришла в себя и отпустила жертву. У бедной девушки были поранены уши, капала кровь.

— Ты полагаешь, и он тебя любит? — презрительно спросила Цыси.

— Я знаю, что нет, почтенная, — всхлипывала Мэй. — Он любит только вас, мы все знаем — только вас…

Тут императрица растерялась. Это было уж слишком, девчонка как будто обвиняет ее. Но как приятно было слышать эти слова! Цыси не знала, наказать ли фрейлину или улыбнуться. Она сделала и то и другое. Сначала улыбнулась, потом, увидев, что фрейлины, привлеченные шумом, заглядывают в двери, принялась хлестать девушку по щекам — шумно, но не больно.

— Вот тебе… — кричала Цыси. — Теперь уходи, пока я со стыда не убила тебя! И не попадайся мне на глаза семь дней!

Успокоившись, императрица, как всегда изящная и утонченная, проследовала к трону и уселась, расправив одежды. На губах играла слабая улыбка. Она слышала, как, легко постукивая каблучками маленьких туфелек, фрейлина торопливо бежала по дворцовым коридорам.