Не удержавшись под конец гневной тирады, я ударил Камиля по щеке, чтобы он пришел в себе и не разыгрывал одержимого. Он отшатнулся, поднес руку к лицу, потер красный след. На его гладкой белой щеке остался отпечаток ладони, но он, как будто, этого не заметил и продолжал все с той же насмешкой в упор смотреть на меня.

 -- Ярость пройдет и тогда вы поймете, какую услугу я вам оказал, - произнес он.

 -- Неужели, - я медленно начал приближаться к нему так, чтобы он не заподозрил неладное.

 -- Вы предали нашу дружбу, когда попытались освободиться и умчаться за тридевять земель. Я тогда приложил все усилия, чтобы выследить вас. А, если бы вас застали на месте преступления в том злосчастном городе? - Камиль был так разгневан, что не заметил ни подбирающегося к его ступням огня, ни камешков, осыпавшихся со стены, не заметил даже того, что я прячу за спиной золоченую уздечку.

 -- Как только ваш гнев остынет, я вернусь, и тогда мы сможем поговорить, - произнес Камиль. Казалось, вот-вот его голос сорвется на смех или даже как это ни странно на ржание. Уши сильно вытянулись, белки глаз приобрели алый окрас. Мне стоило больших усилий выждать, когда вместо упрямого водного духа увижу перед собой породистого коня без седла и уздечки. Ладони вспотели, но я крепко держал сбрую, пряча ее за спиной, пока превращение не было завершено. Я никогда еще не следил за перевоплощением никса. Конь белой маски, без седока, рьяно бьющий о землю копытами, мог испугать любого, но только не меня. Ведь я знал, что на самом деле этот конь мой взбалмошный, изобретательный собеседник Камиль. Он рванул к выходу, пытаясь сбить меня с ног и таким образом освободить себе дорогу, но я крепко вцепился ему в гриву. Бешено сопротивляющийся скакун рвался прочь из рук. Сбруя выскользнула из пальцев, но я изловчился и поднял ее. Золотистый блеск ее звеньев вспыхнул еще ярче, чем зарево пожара. Конь рванулся со всей силой, но окончательно освободиться не смог. Я с трудом накинул на него сбрую и отшатнулся в сторону. Как бы он не бился, а умчаться в ночь не сможет, ведь теперь он навсегда останется конем. Таков закон. Я еще раз повторил правило, прижавшись к полуразрушенной стене, если накинуть уздечку на никса в момент превращения, то он уже не сможет принять свой прежний облик. Разве только кто-то снимет с него эту сбрую. Тучи сгущались в ночном небе, оранжевые языки пламени рвались ввысь. Теперь мне самому придется тушить пожар.

 Немного усилий и огонь начал затухать, но запах копоти и паленого будто въелся в остатки бастионов. Ротберт не вернулся ни к утру, ни к обеденному времени. Его не было весь день, лишь на следующий вечер он предстал передо мной. Я как раз наводил порядок в обгоревших бумагах, с засученными рукавами, в порванном камзоле, я сам мало напоминал щеголя, но при виде князя не мог не рассмеяться. Его мантия пропала неизвестно куда, оставшаяся одежда была изорвана и не только колючими ветками. Несколько свежих шрамов дополняли живой портрет, при созерцании которого я заключил:

 -- Видимо, вам не слишком повезло!

 -- Проклятая девчонка, - выругался Ротбертн, не обращая внимания на меня. - Неблагодарная, как и ее мать.

 -- А, кстати, кто ее мать. Вы не разу не упоминали о наличие у вас супруги. Или к моменту совершеннолетия Одиль, она уже была казнена?

 -- Где Камиль? - спросил князь, пропустив мимо ушей едкие насмешки.