|
Никого не было поблизости, никто не видел, как два статных господина, один из которых почему-то носил старомодный наряд, скинув человеческое обличье, как рваную маску, превратились в зверей, сцепившихся в смертельном поединке. Если в море и проплывал какой-то корабль, то матросы не заметили бы ничего, кроме огненных сполохов, ярких пламенных взрывов и двух сверкающих силуэтов, золотого и мутно-зеленого. Я никогда не чувствовал на себе чьего-либо пламенного вздоха, никогда не ощущал на силы царапающих когтей, ни бешеных взмахов чужих крыльев, но был готов к этому. Перспектива самому из хищника жертвой меня ни чуть не пугала. Не испугал меня и вид окровавленной туши, которую медленно начал заносить плотным кольцом кружившейся над землей пепел. Оставив страшную жертву и полный сокровищ курган, я помчался обратно. Может быть, скинув одну шкуру, мой противник вновь оживет, а может, о спрятанных глубоко под землей сокровищах так больше никто и не узнает. Перси вернется и проверит здесь все, а, может, придется вернуться мне самому. Полуразрушенный замок ждал меня, над одной из башен клубился черный дым. Остроконечная крыша пылала и отражалась в медных кровлях нижних построек. Ворвавшись в помещение, я почувствовал жар огня.
Ротберта в замке не было, только Камиль качал воду из небольшого колодца и пытался затушить пока еще не слишком сильный пожар. Его старания немного сдерживали стихию огня. Впервые Камиль работал добросовестно, забыл о жеманных манерах, отрывался от дела только, чтобы стереть пот со лба. Щегольский берет с павлиньим пером, слетевший у него с головы, так и остался лежать на земле. Рыжие кудри разметались, такие же яркие, как пламя. На лице застыло сердитое и обиженное выражение. Он кусал губы, как раздосадованный ребенок и навострил свои длинные уши, только уловив звук моей почти не слышной поступи. -- Значит, княжна решила не брать тебя с собой? - по-дружески поинтересовался я. - В ее штабе прислуги не нашлось места для пажа. -- Она и не собиралась брать меня с собой, - гневно признал он суровую действительность. - Соврала, как всегда! Чем прелестнее леди, тем более лживый у нее язычок. -- И этот дало тебе право украсть у нее одну интересную вещь? Один довод способен успокоить твою совесть? -- О чем вы? - Камиль попытался изобразить возмущение, но было видно, как он насторожился. Ведро выскользнуло у него из рук, вода расплескалась. -- Никогда не верьте женщинам, монсеньер дракон, - в самый отчаянный момент Камиль нашел время для юмора. - Благодаря самой прекрасной из них мы сегодня будем ночевать под открытым небом. -- Мы? Почему ты решил, что я останусь с вами? -- У вас просто нет выбора, - невозмутимо ответил он и криво усмехнулся. Я скрестил руки на груди и сверху вниз посмотрел на него. -- Верни мне ту вещь, которую украл у княжны, - потребовал я. -- Вы о маленьком, симпатичном колечке? - невинно поинтересовался он. - Никак не могу, я уже отдал его князю. Эта последняя памятная вещь о вашей непродолжительной дружбе с красавицей Одиль и поэтому я решил, что она будет дорога ему. На всякий случай Камиль отступил и оценивал свои шансы проскользнуть мимо меня к выходу. Его глаза сверкали, как у взбесившегося коня и уши тоже немного вытянулись. Сам не зная зачем, я потянулся к золоченой сбруе, висевшей на стене. Минуту назад, я заметил, как она сверкает на закопченной стене и теперь ощутил в руке холодок плотно скрепленных звеньев. -- Зачем ты это сделал? - спокойно спросил я. -- Чтобы вы никогда не смогли от нас уйти, - резко ответил он. Его лицо пылало гневом, близость воды возбуждала никса. Сейчас в любой миг он мог обернуться конем и умчаться в ночь. Было очень любопытно проследить за его излюбленным фокусом. -- Теперь вы остаетесь с нами, монсеньер Эдвин, во веки веков. Не будет больше ни лесных избушек, ни глупого эльфа, который невесть почему бегает за вами, как собака. |
