Мы с Настей вышли и пристроились к небольшой группке зевак, которых вежливо, но твёрдо держали на расстоянии. Мой взгляд был прикован не к высокому забору особняка Алиевых, а к «зрителям».

Наталья Ташенко стояла рядом со своим мужем. Её спина была идеально прямой, а лицо — застывшей маской. Но я видел её глаза. В них плескалось тёмное, ледяное удовлетворение. Враг, посмевший угрожать её семье, сейчас будет стёрт в порошок. И она лично пришла убедиться, что работа выполнена чисто.

Чуть дальше, с видом скучающего аристократа, стоял барон Земитский с женой. Он лениво опёрся о капот своей машины и смотрел на происходящее с таким видом, будто наблюдает за тараканьими бегами. Ему было глубоко плевать, кто кого сожрёт. Его интересовала сама игра, расклад сил, будущие возможности. Он просто анализировал.

А вот граф Белостоцкий был их полной противоположностью. Он буквально сиял, как начищенный пятак. Распираемый от собственной важности, он то и дело поправлял галстук и что-то оживлённо втолковывал своему помощнику. Наверняка уже репетировал победную речь для камер. «Смотрите, это я, ваш градоначальник, навёл порядок!», «Я объявляю войну криминалу!». Он уже мысленно вешал себе на грудь медаль, ни на секунду не сомневаясь в успехе операции.

— Игорь, мне страшно, — прошептала Настя, крепко вцепившись в мой локоть. Её пальцы были холодными. — Что всё это значит?

— Это политика, сестрёнка, — так же тихо ответил я, не сводя глаз с этой компании. — Сегодня, вполне вероятно, будет меняться расстановка сил. И не без нашей помощи. Но ты не переживай, мы справимся.

Настя посмотрела мне в глаза и легонько улыбнулась.

Я же посмотрел на других: на холодную мстительницу Наталью, на расчётливого игрока Земитского, на тщеславного павлина-градоначальника. Они ничем не лучше Алиевых. Просто умнее, хитрее и действуют тоньше. Они не нанимают тупых громил с рынка. Их оружие — закон, пресса и полиция.

Но надо было узнать, что вообще здесь происходит. Нет, я догадывался, что и как, но почему копы всё же решились на столь отчаянный шаг?

— Степан? — мы с сестрёнкой протиснулись к семейной чете Ташенко. — А как так-то? Улик же нет?

— Не было, — грозно ухмыльнулся мясник, будто только что лично сломал ненавистному барану, который то и дело его бодал, шею. — Те залётные парнишки наконец-то заговорили. Ваня говорит, что его вызвали утром, тогда-то они и поведали о том, кто их нанял.

Ну да, конечно, Алиев. И сейчас сарказм, потому что я не верил в это. Уж как-то всё топорно и глупо. Даже для такого «капризного и обидчивого» купца, как Мурат.

Тяжёлые ворота из кованого железа со скрежетом поползли в стороны. Звук был такой, будто старому великану наступили на ногу. Утренняя тишина тут же испарилась. Вокруг защёлкали затворы камер, а толпа любопытных, до этого сдерживаемая стражей, подалась вперёд, как вода, прорвавшая плотину. Я почувствовал, как Настя, стоявшая рядом, сильнее вцепилась в мой рукав и перестала дышать.

Из тёмного проёма ворот показались двое стражников в парадной, но уже помятой форме. Они тащили кого-то третьего. Этим третьим оказался Мурат Алиев. Он не шёл, а скорее висел между ними, как тряпичная кукла. Его дорогой шёлковый халат, который он так любил, нелепо распахнулся, и все увидели пижамные штаны в дурацкую сине-белую полоску. Лицо купца было белым, как свежевыпавший снег, а его холёные усы безвольно обвисли. Он отчаянно упирался ногами в брусчатку, мотал головой и что-то кричал. Голос у него был тонкий, почти женский, и срывался на визг. В нём не было гнева, только липкий, животный страх.

— Пустите меня! Это всё подстава! Я ничего не делал! — верещал он, дёргаясь в руках стражников.