Но я смотрел не на них. Я смотрел на Фатиму.

Она держалась как королева на приёме. Медленно, с лёгкой ленцой, отрезала крошечный кусочек мяса, аккуратно обмакнула его в зелёный соус и отправила в рот. Она жевала не спеша, с видом строгого критика, который вот-вот вынесет свой снисходительный вердикт.

И тут её лицо дрогнуло.

Это было почти незаметно, но я-то не сводил с неё глаз. Сначала её глаза чуть расширились. Потом на лице промелькнуло недоумение. Она замерла, перестав жевать. Её взгляд вдруг стал пустым, как будто она смотрела сквозь стену.

Я знал, что она чувствует. Я сам пробовал этот соус. На меня он подействовал как чашка очень крепкого кофе — прояснил мысли и взбодрил. Но в ней, полной застарелой злобы и ненависти, он сработал по-другому. Словно она раскусила что-то гнилое, спрятанное внутри самого вкусного куска. Её собственная желчь, усиленная травами, начала обжигать её изнутри.

Она судорожно сглотнула. Потом ещё раз. Её рука, державшая вилку, дрогнула и замерла. Она резко опустила приборы на тарелку. Они звякнули так громко, что несколько гостей обернулись.

— Что-то не так, Фатима-ханум? — с приторной вежливостью поинтересовалась жена барона. — Вам не по вкусу?

Фатима попыталась изобразить улыбку, но получился жуткий, перекошенный оскал.

— Нет-нет, что вы… Просто… — она вдруг замолчала и схватилась рукой за горло, словно ей не хватало воздуха.

И тут все увидели то, что до этого замечал только я. По её шее, от дорогого ожерелья к подбородку, поползли уродливые красные пятна, похожие на ожоги от крапивы. Они проступали на белой коже, как чернила на промокшей бумаге, выдавая ту бурю, что творилась у неё внутри.

— Жалкий щенок! — неожиданно воскликнула она, отчего некоторые из гостей вздрогнули. Фатима же прожигала меня столь ненавистным взглядом, что любой мы на моём месте уже сбежал на кухню и забился в угол. Любой, но не я. — Думаешь, что можешь меня унижать⁈ Меня⁈ — она обвела присутствующих взглядом, указав практически на каждого пальцем. — Да все здесь, слышишь, мелкий ублюдок! Все здесь пляшут под мою дудку! Я власть в этом городе! Я! И никто не встанет у меня на пути! Не ты, не кто-то из этой грязи! — ещё один тычок в сторону гостей. — Вы… вы…

Она начала задыхаться. Не сильно, но её плечи заходили ходуном. Ненависть и желчь, что она сейчас выплеснула на меня и других, исчезла. Фатима перевела на меня недоумённый взгляд, и лишь через несколько секунд до неё дошло…

Паника в её глазах стала совершенно явной. Она больше не могла её прятать. Маска треснула и рассыпалась на глазах у всей городской элиты.

— Прошу прощения, — прохрипела она, с трудом поднимаясь. Её стул с грохотом отъехал назад. — У меня… у меня неотложные дела.

Она бросила на меня один-единственный взгляд, полный такой лютой, бессильной ненависти, что если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на полу.

И она побежала. Не пошла, а именно побежала к выходу. Шатаясь, цепляясь за спинки стульев, она почти бегом вылетела из зала, оставив за собой шлейф дорогих духов.

В зале стало мертвенно тихо. Все смотрели на пустой стул, на одинокую тарелку с почти нетронутым блюдом, на дверь, в которой только что скрылась самая могущественная женщина города. Никаких доказательств. Никаких обвинений. Но все всё поняли. Каждый из них был достаточно умён, чтобы сложить два и два.

Я дал этой тишине повисеть с минуту. Насладился ей.

А потом, как ни в чём не бывало, я взял с сервировочного столика щипцы для мяса и подошёл к столу, за которым сидели чиновники.

Я обвёл их своим самым радушным взглядом и с вежливой улыбкой спросил:

— Не желаете ли добавки, господа? Ягнёнок сегодня особенно удался.