В зале повисла тишина. Это было прямое оскорбление. Бестужев замер, не зная, как вмешаться. Оболенский с интересом ждал моей реакции.

Я спокойно скрестил на груди руки, прислонившись к барной стойке

— Окружение, говорите? — переспросил я, не поднимая глаз от мяса. — Свита?

В этот момент двери зала распахнулись.

В проёме стояла хозяйка дома, баронесса Анна Бестужева. Она выглядела удивлённой, но почему-то довольной.

А за её спиной, появилась настоящая, истинная красота.

Первой шла Света. На ней было строгое платье цвета графита, которое облегало фигуру так, что это граничило с нарушением общественной морали, но оставалось в рамках приличий. Очки в стильной оправе съехали на кончик носа, взгляд поверх стёкол был острым и насмешливым. Она держала в руке папку с документами (без понятия, зачем она её взяла), как оружие. В ней чувствовалась энергия современного мегаполиса, дерзость и интеллект.

Следом скользила Вероника. Аптекарша, ведьма, отравительница — называйте как хотите. Бархатное платье глубокого изумрудного цвета, тяжёлые мистические украшения на шее, звенящие при каждом шаге. От неё веяло той самой опасной женственностью, из-за которой мужчины теряют голову и кошельки. Она улыбалась уголками губ, и в этой улыбке было обещание греха.

И, наконец, Лейла. Внучка криминального босса, принцесса в изгнании. Она была в восточном наряде, расшитом золотом, но стилизованном под европейскую моду. Шёлк струился по её телу, чёрные волосы водопадом падали на плечи. Она не шла — она несла себя. Гордо поднятый подбородок, взгляд царицы, которая вернулась, чтобы забрать свой трон. Несмотря на пережитое истощение, сейчас она сияла, затмевая даже люстру.

Три стихии. Три королевы. Мой «Боевой Гарем», как шутила барон.

Мужчины замерли. Бестужев открыл рот. Даже невозмутимый Яровой на секунду потерял маску скуки, его глаза расширились. Оболенский же, увидев эту процессию, медленно поднялся с кресла, опираясь на трость.

Девушки прошли через весь зал, цокая каблуками по паркету, и встали рядом со мной. Света положила руку на мне на плечо, по-хозяйски оглядывая присутствующих. Вероника встала чуть левее. Лейла остановилась около Зефировой, встав полубоком.

Ох, чёрт бы меня побрал. Я ведь и сам в шоке от подобного перформанса.

Глядя в глаза аристократам, я практически видел в них отражение нашего «безумного» квартета. Уверен, будь я на месте того же Оболенского, то… даже не знаю, как повёл бы себя. Но выход моих дам выглядел эффектно. Даже слишком.

Я выпрямился. Теперь я был центром этой композиции. Чувствовал их поддержку спиной, чувствовал их силу.

Посмотрел на Ярового. Его лицо снова стало каменным, но я видел — удар достиг цели.

— Вы спросили, граф, как я собираюсь войти в высший свет? — произнёс я, слегка приобняв Веронику и Свету за талии.

Я обвёл взглядом своих спутниц, а затем снова посмотрел в глаза врагу.

— Вот так. Красиво. Элегантно… И с небольшим скандалом.

Князь Оболенский, глядя на нас, вдруг восхищённо присвистнул.

— А у щенка есть зубы, — пробормотал он, и в его голосе прозвучало что-то, очень похожее на уважение. — И просто отличный вкус…

* * *

Баронесса Бестужева, умная женщина и прекрасная хозяйка, мгновенно взяла на себя роль дипломата.

— Князь, позвольте представить вам Светлану Бодко, звезду нашей журналистики, — проворковала Анна.

Князь Оболенский, опираясь на трость, склонился к руке Светы.