В зале послышались смешки. Барон Бестужев нервно улыбался, явно не зная, как реагировать на превращение элиты империи в кухонный персонал. Дамы же наблюдали за происходящим с нескрываемым восторгом. Света даже поправила очки, чтобы лучше видеть, а Лейла смотрела на нас с лёгкой, загадочной улыбкой, словно знала, что этот спектакль окупится сторицей.

Я же мгновенно переключил тумблер в голове. Сейчас передо мной был не логистический магнат и не князь. Передо мной был стажёр. Великовозрастный, влиятельный, опасный, но — стажёр. А на кухне есть только один Бог, и сегодня этот Бог носил моё имя.

Я взял со стола бутылку красного сухого вина, плеснул в два бокала и один протянул Оболенскому.

— На кухне, Ваша Светлость, есть золотое правило, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Повар должен быть весел, а нож — остёр. Выпьем для куража. Без него к мясу лучше не подходить — оно чувствует страх.

Князь принял бокал своей ручищей, в которой стекло казался игрушечным.

— За кураж! — гаркнул он и опрокинул вино в себя одним глотком, как воду. Затем с грохотом поставил бокал на стол и протянул руку. — Давай инструмент, генерал кастрюль. Командуй.

Я вручил ему свой шеф-нож. Оболенский взвесил его в руке, крутанул кистью.

— Неплохо, — одобрил он. — Легче, чем кажется.

— Это продолжение руки, а не гантель, — парировал я. — Начнём с базы. Соус.

Я придвинул к нему деревянную доску и корзину с луком.

— Лук — это основа всего, князь. Фундамент вкуса. Мне нужна мелкая крошка. И не плачьте, это слёзы очищения.

Яровой, наблюдавший за нами из своего угла, лишь фыркнул. Но в его взгляде, скользящем по блестящей поверхности тэппана, я уловил тень интереса. Живого, человеческого интереса, который пробивался сквозь бетонную плиту его снобизма.

Оболенский взялся за дело с пугающей эффективностью. Он не шинковал лук так изящно, как это делают профи, но он рубил его с такой первобытной силой и уверенностью, что луковицы просто не смели сопротивляться. Хруст стоял на весь зал.

— Тэппан готов, — объявил я, проверяя жар ладонью над металлом. До этого я уже успел обжарить половинки чеснока, чтобы отдал свой аромат маслу. — Выкладывайте, Князь.

Оболенский сгрёб нарезанный лук широким лезвием ножа и отправил его на жаровню. Зал мгновенно наполнился тем самым запахом, который пробуждает аппетит даже у мертвеца — запахом жареного лука.

— Сейчас происходит магия, — комментировал я, работая лопаткой и не давая луку пригореть. — Видите, как меняется цвет? От белого к золотому.

Я кивнул Оболенскому на миску с нарезанным болгарским перцем и томатами.

— Добавляйте.

Князь, увлёкшись процессом, действовал уже без моих подсказок. Овощи полетели на тэппан, смешиваясь с луком. Я накрыл всё это блестящей металлической крышкой-клоше.

— Теперь им нужно подружиться, — пояснил я. — Томление. Овощи отдадут свою душу сами, если их попросить вежливо.

Через пару минут я поднял крышку. Облако ароматного пара вырвалось наружу, ударив в ноздри зрителям. Я зачерпнул немного получившегося густого соуса кончиком ложки и протянул князю.

— Пробуйте. Осторожно, горячо.

Оболенский, подув, отправил соус в рот. Он замер, прислушиваясь к ощущениям. Его густые брови поползли вверх.

— Чёрт подери, Белославов… — пробормотал он, облизываясь. — Там же только овощи и масло?

— И физика, Ваша Светлость.

— Это вкуснее, чем чёрная икра, которую подают на моих приёмах, — он посмотрел на меня с искренним удивлением.