— Это вкуснее, чем чёрная икра, которую подают на моих приёмах, — он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Здесь вкус… объёмный. Настоящий.

— Это только увертюра, — усмехнулся я. — А теперь — главное действие. Мясо.

Я достал из контейнера филе миньон. Четыре идеальных, высоких цилиндра мраморной говядины. Они уже пролежали на столе какое-то время.

— Мясо должно согреться перед казнью, — пошутил я, выкладывая куски на доску. — Если бросить его холодным на горячую сталь, оно испытает шок, сожмётся и станет жёстким, как подошва армейского сапога. Мы же хотим нежности.

Я взял нож и показал Князю тонкую серебристую плёнку сбоку вырезки.

— Видите это? Плева. Её нужно убрать. При жарке она стянет мясо и не даст ему дышать. Смотрите.

Я поддел плёнку кончиком ножа и одним плавным движением срезал её, не захватив ни грамма драгоценного мяса.

— Ваша очередь.

Оболенский, высунув от усердия кончик языка, склонился над доской. Его огромные пальцы, привыкшие подписывать миллионные контракты, сейчас с удивительной деликатностью орудовали ножом.

— Нежнее, князь, нежнее, — подсказывал я. — Представьте, что вы бреете воздушный шарик.

Когда мясо было зачищено, я щедро смазал каждый кусок оливковым маслом. Оболенский потянулся к солонке.

— Стоп! — я перехватил его руку.

Князь замер, глядя на меня.

— Никакой соли сейчас, — твёрдо сказал я. — Соль вытянет влагу. Мясо будет вариться в собственном соку, а нам нужна корочка. Посолим на финише, когда запечатаем вкус внутри.

Я бросил на чистую часть раскалённого тэппана несколько половинок чеснока и веточку розмарина. Масло зашипело, и по залу поплыл новый аромат — терпкий, пряный, вызывающий неконтролируемое слюноотделение.

Я краем глаза заметил, как дёрнулись ноздри у Ярового. Он слегка подался вперёд, втягивая воздух. Ага, попался. Инстинкты древнее титулов. Желудок не обманешь этикетом.

— Готовы? — спросил я князя. — Сейчас будет жарко.

— Всегда готов! — рявкнул он, и его глаза блестели азартом.

Мы одновременно выложили стейки на сталь.

П-ш-ш-ш!

Звук был таким, словно раскалённый металл поцеловал лёд. Громкий и агрессивный звук. Дым взвился вверх, окутывая нас.

— Не трогать! — скомандовал я, видя, что Оболенский хочет подвинуть кусок. — Две минуты полной статики. Мы запечатываем соки. Создаём броню вкуса.

Пока мясо жарилось, я сунул князю тяжёлую каменную ступку.

— Специи, — я засыпал туда чёрный перец горошком, сухие ягоды можжевельника, гвоздику и зёрна горчицы. — Ваша Светлость, представьте, что это ваши нерадивые подрядчики, которые сорвали сроки поставок. Разотрите их в пыль!

Оболенский расхохотался.

— Ах вы, паразиты! — рычал он, с остервенением работая пестиком. Хруст специй смешивался с шипением мяса. — Вот вам за простой вагонов! Вот вам за срыв навигации!

В этот момент он выглядел абсолютно счастливым. С него слетела маска важности, исчезла тяжесть лет и ответственности. Остался только мужик, который готовит еду и получает от этого истинное удовольствие.

— Переворачиваем! — скомандовал я.

Мы перевернули стейки. Идеальная карамельная корочка.

— Красота… — выдохнул Бестужев, который подошёл совсем близко.

Ещё две минуты. Затем я снял мясо с огня и выложил его в форму для запекания.

— Теперь соль, — я бросил щепотку крупной морской соли на каждый кусок.