Единственным украшением всего этого убожества был криво висящий портрет отца Насти и Игоря. С него на нас смотрел суровый мужчина с густыми усами и очень уставшими глазами. Мне показалось, что он смотрит на своё «наследие» с немым укором и стыдом.

— Помнишь? — с тоской в голосе прошептала Настя, заметив мой взгляд. — Раньше тут всегда было полно народу. Папа так гордился этим местом… Он говорил, что это его маленькая империя.

Я не помнил. Честно говоря, я вообще мало что помнил из детства, связанного с этим местом. Да и было ли оно, это детство? В моей голове всё ещё царил туман. Я — Арсений, повар из Москвы. А этот парень, Игорь Белославов, в чьём теле я очнулся… кто он? Нелепый сон. Очень подробный, очень реалистичный, но всё же сон. Нужно просто подыграть, пока не проснусь. Даже во сне нужно держать марку.

— А вот тут… — Настя, не замечая моего кислого выражения лица, потянула меня за рукав. — Тут наше сердце! Кухня!

Если зал был просто печален, то кухня оказалась настоящей трагедией. Я замер на пороге, боясь сделать шаг внутрь. Мне показалось, что если я войду, то оскверню свою душу. Да моё сердце сейчас остановится от вида этого святотатства!

Представьте себе операционную хирурга. А теперь представьте, что вместо скальпелей там ржавые консервные ножи, а вместо стерильных столов — грязные, исцарапанные деревянные доски. Вот примерно так и выглядела эта кухня. Старая двухконфорочная плита, одна из горелок которой была заклеена крест-накрест чёрной изолентой. Видимо, не работала. Духовка с разбитым стеклом, из-за чего дверца была подпёрта обычным кирпичом, чтобы не открывалась. На столе лежал набор из трёх тупых, как моя новая жизнь, ножей. И в углу стоял холодильник, который рычал так, будто внутри него медленно и мучительно умирал раненый медведь.

Я медленно провёл пальцем по столешнице. На нём остался толстый, липкий слой жирной пыли. Это было оскорбительно для любого человека, кто хоть раз в жизни держал в руках поварёшку.

— Да… немного не прибрано, — виновато пробормотала Настя, заметив мой взгляд, полный ужаса. — Я после… ну, после похорон совсем руки опустила. Сил не было. А ты… ты ведь и раньше не особо любил тут убираться, помнишь?

Ещё бы я любил, — мрачно подумал я. В таком месте хотелось не убираться, а всё сжечь дотла, а на этом месте посадить розмарин. Или хотя бы ромашки.

— А продукты где? — мой голос прозвучал глухо и хрипло.

Я подошёл к рычащему холодильнику и с большой опаской потянул за ручку. Дверца открылась с протяжным стоном. Внутри, на единственной полке, лежала сиротливая луковица, половинка кочана капусты с тёмными, подгнившими краями и одна сморщенная морковка. На другой полке стояла кастрюля с чем-то серым и очень унылым на вид.

— Это вчерашний суп, — пояснила Настя. — А за продуктами я сегодня схожу на рынок. Запасы совсем кончились. Но ты не переживай! Главное-то у нас есть!

С этими словами она подошла к полке, где в ряд стояли несколько стеклянных баночек. На них были наклеены яркие, кричащие этикетки. Внутри виднелись разноцветные порошки: ядовито-зелёный, химически-оранжевый, подозрительно-розовый.

— Вот! — она с гордостью взяла одну из банок, словно это было величайшее сокровище. На этикетке было написано: «Дыхание Леса. Вкус грибов и диких трав». — Без этого сейчас никуда. Еда же совсем пресная будет, если не добавлять.