— Эй, ты, — мой голос прозвучал на удивление спокойно и низко. — Руки убрал.

Дядя Витя медленно повернул ко мне свою заплывшую жиром физиономию.

— О, калека очухался! — ухмыльнулся он. — Ты мне не указывай, щенок! Я твоего батю знал, когда ты ещё под стол пешком ходил!

— Я тебе не «щенок», — я сделал шаг вперёд, поигрывая половником. Он приятно лежал в руке, увесистый, надёжный. — сейчас встанешь и выйдешь отсюда. И больше никогда не будешь здесь появляться. Понял?

— Да ты что⁈ — мужик побагровел от злости и попытался встать, но от выпитого его сильно качнуло, и он снова плюхнулся на стул.

— Я сказал — вон, — повторил я, чуть повысив голос. В нём зазвенели стальные нотки. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются. — Или этот половник сейчас очень близко познакомится с твоей мордой. И поверь мне, в отличие от твоего мозга, он сделан из качественного чугуна. Он точно не треснет.

Наступила тишина. Дядя Витя смотрел то на меня, то на половник в моей руке, и в его мутных глазах проступило что-то похожее на мысль. Он, видимо, ожидал чего угодно — криков, слёз, драки, — но точно не этого ледяного, спокойного тона. Он крякнул, смачно сплюнул на пол и, шатаясь, кое-как поднялся на ноги.

— Психи… вся семейка психи… — пробормотал он и, пошатываясь, поплёлся к выходу.

Когда за ним с грохотом захлопнулась дверь, я опустил половник. Настя смотрела на меня огромными, полными изумления глазами. В её взгляде больше не было той жалости, которую я видел с первой нашей встречи. Там было что-то совершенно новое. Удивление, смешанное с робким, но отчётливым уважением.

— Игорюша?.. — прошептала она так, будто видела меня в первый раз.

Я криво усмехнулся. Да, Игорюша. Похоже, этому городу и впрямь придётся заново знакомиться с Игорем Белославовым. И что-то мне подсказывало, что это знакомство им вряд ли понравится. А мне… мне просто нужно было выжить. И, может быть, однажды, найти дорогу домой. Если он ещё существует.

Глава 2

На следующее утро я проснулся с удивительно ясной головой, что после вчерашних событий казалось настоящим чудом. Тело, в которое я угодил, хоть и выглядело откровенно хилым и измождённым, кажется, обладало неплохой способностью к регенерации.

А может, всё дело было в том, что я наконец-то выплеснул накопившееся за последние дни раздражение и смирился с новой реальностью. Как бы то ни было, в голове созрел план. Простой, как три копейки, но от этого не менее гениальный в своей сути. Я должен был встать к плите.

Моя душа, душа Арсения Вольского, больше не могла этого выносить. Она была заперта в теле какого-то неудачника по имени Игорь и отчаянно требовала действия. Требовала огня, шипения раскалённого масла и божественного аромата настоящей еды, а не той серой, унылой бурды, что стояла на плите в старой кастрюле и одним своим видом оскорбляла само понятие «суп».

Я даже не мог понять, из чего это варево состояло. Кажется, там плавали разваренные макароны, несколько кусочков картошки и что-то неопознаваемое, отдалённо напоминающее морковь. Запах был соответствующий — кислый, пресный, запах безнадёжности.

Я решительно закатал рукава старой, но чистой рубашки и твёрдым шагом направился на кухню. Это был мой личный Рубикон. Мой первый шаг к тому, чтобы вернуть себе хотя бы часть своей прошлой жизни, своей личности.

В этот самый момент в узком коридоре появилась Настя, моя новая сестра. С большой плетёной корзинкой в руках она, очевидно, собиралась на рынок. Увидев меня, она на секунду замерла, а потом на её лице промелькнула слабая, немного вымученная улыбка.