От долгого чтения экрана голова снова начала гудеть, перед глазами поплыли круги. Травма была настоящей. Это пугало.

* * *

В какой-то из дней головные боли стали невыносимыми. Настя, видя моё состояние, вызвала на дом доктора — того самого, что осматривал меня после падения. Приехал пожилой земский врач в поношенном костюме. Он проверил мои рефлексы, посветил фонариком в глаза и вынес вердикт:

— Обычное дело после такой черепно-мозговой травмы, молодой человек. Постконтузионный синдром. Вот, выписал вам таблетки. И поменьше сидите за вашим этим… компьютером. Больше свежего воздуха.

Он говорил спокойно и буднично, но его слова били наотмашь. Травма. Таблетки. Всё было настоящим. И если травма настоящая, то и этот мир… тоже? Холодный липкий страх начал просачиваться сквозь броню иронии и неверия.

Я стал больше разговаривать с Настей. Каждый вечер, после закрытия нашей «богадельни», мы сидели на кухне, и я, словно невзначай, расспрашивал её о прошлом. О родителях, о друзьях семьи, о долгах. Мне нужно было понять, в какой мир я попал и кому здесь можно доверять. Настя, единственная ниточка, связывающая меня с этой реальностью, рассказывала всё без утайки.

Она поведала, что магия действительно существует, но это удел аристократии. Лишь в их «голубой крови» существует это самая магия. Да и то как я понял даже далеко не каждый дворянин ей обладает. тут надо было иметь приличную родословную.

Дворянские дети учатся в закрытых академиях, где изучается настоящая магия, а для простого люда доступны лишь дешёвые «усилители вкуса» и бытовые заклинания низшего уровня.

Нет с аристократами и простолюдинами все понятно. Это в любом мире по-моему. Но вот магия… это было немыслимо, но Настя говорила об этом как о само собой разумеющемся. И чем больше я узнавал, тем страшнее мне становилось. Это был не сон. Это была моя новая, чудовищная реальность.

Вечер не принёс никакого облегчения. За несколько часов к нам заглянули всего три человека. Это были какие-то местные работяги, они заказали по тарелке того самого серого супа и по стопке самой дешёвой водки. Я сидел в углу зала, на самом тёмном стуле, и наблюдал за этой унылой картиной. Во мне закипало глухое раздражение. И вот, когда Настя уже собиралась закрывать наше заведение, дверь снова распахнулась. В зал ввалился крупный мужик в грязной робе. От него за версту несло перегаром, потом и ещё чем-то неприятным.

— Белославовы! — зычно рявкнул он, с грохотом плюхаясь на стул. Стул жалобно заскрипел, но выдержал. — Налей-ка, Настёна, отцовской настойки! Да поживее!

— Здравствуйте, дядя Витя, — тихо ответила Настя. Она испуганно оглянулась на меня. — Настойки больше нет. Отец…

— Знаю, знаю, отдал богу душу твой отец! — грубо перебил её пьянчуга. — И правильно сделал! Совсем совесть потерял под конец, людей травить начал! А стряпня ваша — помои! Раньше хоть настойка была что надо, а теперь и этого нет!

Он протянул свою огромную лапищу и попытался схватить Настю за руку.

— А ты расцвела, девка… Пойдём, развлечёшь старика…

Сестра вскрикнула и отшатнулась. В этот самый момент что-то внутри меня щёлкнуло. Старый Игорь, судя по испуганному взгляду Насти, наверняка бы забился под стол и сделал вид, что его здесь нет. Но я был не Игорь. Я был совершенно иным человеком. Тем, кто лично вышвыривал из своих ресторанов зарвавшихся миллионеров, если они смели хамить официантке.

Я медленно, без резких движений, поднялся со своего места. В руке у меня каким-то образом оказался тяжёлый чугунный половник, который я машинально прихватил с кухни, когда уходил оттуда в напряжении. Чей-то подарок «отцу», естественно, работать с таким инвентарём было бы тяжеловато во всех смыслах.