Изменить размер шрифта - +

– Миссис Страйкер, ведите себя прилично, – прошептал он. – Мы с Энжи всего лишь друзья, помнишь? Друзья и только.

– На мой взгляд, этот поцелуй был чересчур дружеским.

– Вот как, ревнуешь, значит? – самодовольно улыбнувшись, спросил Калеб. – Приятно.

– Вовсе я не ревную, – надменно ответила Келли. – Просто не хочу, чтобы о моем муже распускали сплетни.

Калеб тихонько рассмеялся.

– Будь по-твоему, дорогая.

Прием состоялся в доме Эштона, и присутствовали на нем все известные люди города. Ничего подобного Келли раньше не видела. На столах, покрытых белоснежными льняными скатертями, отделанными ручным кружевом, громоздились блюда из серебра, хрусталя и фарфора, сверкавшие и переливавшиеся всеми цветами радуги. Разнообразие еды поражало воображение: тончайшие ломтики мяса, лососины, несколько сортов сыра, огромные вазы с фруктами и овощами, рулеты со всевозможными начинками, икра, шампанское.

Свадебный торт в шесть слоев, украшенный розочками из сахарной глазури, занимал отдельный стол. Было еще несколько тортов поменьше, и они тоже были украшены розочками.

В танцевальной зале играл оркестр из десяти музыкантов, в саду и гостиной публику развлекали бродячие певцы.

Калеб прижимал к себе жену, кружа ее в вальсе.

– Келли, прости меня, – вдруг проговорил он.

– Простить? – Она с удивлением посмотрела на мужа. – За что?

– Я обманул твои надежды, обманул тебя. Ты заслужила более пышную свадьбу, чем та, что была у нас.

– Что за глупости? Ты ни в чем меня не обманул.

– Ты уверена?

– Уверена. У меня есть все, о чем я когда-либо мечтала. Калеб кивнул, но ответ жены не вполне его удовлетворил.

– Я говорю правду, Калеб. Все это очень красиво, но это лишь… что-то вроде декорации. Для меня важнее всего на свете то, что ты чувствуешь ко мне. – Келли приложила руку к его груди.

– Отлично, мы можем вернуться домой, и я покажу тебе, что я чувствую, – глаза Страйкера блеснули, – здесь, – он накрыл ладонью ее руку, – и везде.

Как всегда, все ее существо откликнулось на многозначительную улыбку Калеба, сердце забилось чаще, каждое нервное окончание ожило в ожидании его прикосновений.

– Неплохая мысль, – задыхаясь, произнесла она. И Калеб тотчас же вывел ее из дома, усадил в экипаж, а чуть позже на руках перенес через порог особняка.

 

Калеб считал, что они должны оставаться в городе до появления на свет малыша, Келли же твердила, что чувствует себя великолепно, что ее не растрясет и что она хочет рожать на ранчо. Однако Страйкер остался глух к аргументам жены; он не собирался подвергать ее риску.

Келли была вынуждена признать, что жить в городе не так уж плохо: поскольку Калебу не требовалось объезжать стада, он днем и ночью был рядом, и это радовало.

Они поздно ложились и поздно вставали. Страйкер учил ее играть в покер и шашки, рассказывал о перестрелках, что выпали на его долю, о Малыше Билле, о котором ходила молва, что он убил двадцать одного белого человека, не считая индейцев и мексиканцев, а ему-то от роду не было тогда двадцати одного года. Калеб поведал ей, что встретился с Малышом в округе Линкольн, где тот работал на Джона Танстелла, и хотя за преступником закрепилась слава «вежливого и галантного, ну прямо джентльмена», Калеб уверил жену, что хорошенько разглядел его вблизи и парень выглядел достаточно сильным, чтобы грызть сталь и выплевывать гвозди.

Еще он рассказал, что пару раз в Сент-Джо встречал Боба Форда, того самого Боба Форда, что выстрелом в спину убил Джесси Джеймса 3 апреля 1882 года.

Быстрый переход