– Не знаю, – ответил Страйкер, – еще не решил. Сядь-ка вот сюда, чтобы я мог держать тебя в поле зрения, пока буду перевязывать жену, а потом мы поговорим.

Уитли сделал, что ему было сказано, искоса посмотрел на притороченное к седлу ружье, но, поймав предостерегающий взгляд Калеба, остался на месте.

Келли постанывала, пока Калеб смывал кровь с ее плеча, перевязывал рану куском ее нижней юбки и сооружал из платка Уитли перевязь, в которую просунул ее руку.

– Ну вот, теперь все будет хорошо. – Он и сам успокоился: рана действительно не внушала опасений. – Ты уверена, что схваток действительно не было?

Келли похлопала себя по животу.

– Уверена, – заявила она. – С нами все в порядке. – Потом посмотрела на Калеба. – Ты ведь не застрелишь его, правда?

– Вообще-то следовало бы.

– Но ты этого не сделаешь.

– Думаю, нет.

– Держи. – Келли передала ему фляжку. – Выпей. Только медленно, – предупредила она, с беспокойством вглядываясь в его лицо. – Как ты? Вид у тебя неважный.

– Я и чувствую себя неважно, – признался метис.

Теперь, когда Келли была вне опасности, начали сказываться последствия дня, проведенного на солнцепеке.

– Может, тебе лучше прилечь?

– Да, ты права, – пробормотал Калеб и провалился в беспамятство прежде, чем его голова коснулась земли.

Проснулся он в колыбели теплых женских рук. Голова его покоилась на груди Келли. Какое-то время он всматривался в глубину синих глаз, ощущая щекой биение ее сердца. Скоро она будет баюкать на груди их малыша, а сейчас Калеб и сам чувствовал себя младенцем, нуждающимся в ласке и утешении. Голова раскалывалась, губы потрескались и распухли, все лицо покрылось волдырями.

– Я люблю тебя, – прошептал метис.

– Знаю.

– С тобой все в порядке?

– Да. Чуть-чуть побаливает плечо, вот и все. А как ты себя чувствуешь?

– Жить буду. Где мальчишка?

– Я отправила его домой.

– Что?!

– Отправила его домой.

Калеб выругался и попытался сесть.

– Он ушел, Калеб. Лежи спокойно. Ты же не собирался его убивать.

– Черта с два!

– Калеб, он же совсем мальчик, его нельзя судить за желание отомстить за отца. Тем более что в результате никто не пострадал.

– Ничего себе никто не пострадал! Как ты можешь такое говорить? Он же мог тебя убить.

– Но я жива. А ты через пару дней поправишься. – Келли провела рукой по его лбу. – Я не могла позволить ему убить тебя и не могла позволить тебе убить его.

По губам Калеба пробежала кривая усмешка.

– На тебя можно положиться в трудную минуту. Наглости у тебя куда больше, чем у Билла Хикока, а нервы покрепче, чем у Кучерявого Билла.

– Это что, комплимент? – улыбнулась Келли.

– Самый лучший. – Застонав, Калеб сел. – Келли… – Он дотронулся до ее щеки, наклонился и нежно поцеловал ее. – Я… – он нервно улыбнулся, – я никогда не умел складно говорить и произносить цветистые речи, но я хочу, чтобы ты знала: когда я смотрел в дуло пистолета Уитли, мне было страшно не от того, что сейчас я умру, а от мысли, что больше никогда не увижу тебя, никогда не обниму… Я люблю тебя, Келли. Думаю, я полюбил тебя с первого же взгляда.