Черт побери, мальчишка выбрал идеальное местечко для ловушки и, уж конечно, идеальную приманку. И хотя Калеб был уверен, что Уитли вряд ли причинит Келли вред, он не представлял, как сможет жить, если парню все-таки взбредет в голову какая-нибудь пакость. Он снова тронул коня и медленно поехал между гладкими стенами из обтесанных ветром валунов, понимая, что может навсегда остаться здесь.

И вдруг он увидел Келли, связанную, с кляпом во рту. Поджав ноги, она сидела на одеяле под выступом скалы. Мимоходом, машинально он отметил, как играет солнце в ее рассыпавшихся по плечам волосах, как радостно засветились ее глаза и тут же сузились от беспокойства, едва она заметила его. Келли неистово замотала головой, чтобы предупредить мужа, но он лишь успокаивающе улыбнулся в ответ. Мышцы между лопатками напряглись, ноздри настороженно раздулись. Чутье индейца подсказывало, что Уитли притаился за валуном где-то слева от него.

Калеб спешился и развел руки в стороны.

– Эй, ты, я здесь.

– Брось ружье и кольт направо и медленно отойди в сторону.

– Теперь что?

– Подними руки так, чтобы я их видел. Вот так-то лучше. Ну что, мучаешься, пытаясь догадаться, кто я такой? – полным презрения голосом спросил Уитли.

– Почему бы тебе самому не назвать свое имя?

– Ты убил моего отца у Рио-Гранде. Три года назад. Помнишь, наемник? Его звали Мэрдок, Джо Мэрдок.

– У меня хорошая память.

– Помнишь, как он умер?

Внезапно по спине Калеба пробежал холодок; в памяти всплыл день, когда умер Мэрдок. Было лето, стояла адская жара, медленно несла свои воды Рио-Гранде. В безоблачном раскаленном небе, синем, как глаза Келли, вовсю шпарило солнце. Но отчетливей всего он помнил кровь, ярко-красную кровь, хлеставшую из раны в животе Мэрдока.

– Помню.

– Так умрешь и ты, любитель получать деньги за головы убитых!

Голос звучал уже совсем рядом, и Калеб напрягся. Он слишком поздно заметил предупреждение в глазах Келли. Лицо жены растворилось во вспышке яркого света, послышался сдавленный крик, и все погрузилось во тьму.

Когда Страйкер очнулся, он лежал связанный на твердой сухой земле, как будто его собирались пытать индейцы. Солнце стояло высоко, и он прищурился. Мучили сильнейшая жажда и тупая боль в затылке.

– Калеб!

Метис повернул голову на звук голоса жены, и затылок тут же пронзила яркая вспышка боли. Келли сидела на одеяле, как и раньше. Уитли вытащил кляп и связал ей руки спереди так, чтобы она могла дотянуться до фляги, которую положил рядом с ней. От солнца ее защищала скала.

– Как ты? – спросил Калеб.

– Нормально.

Калеб хотел спросить, все ли, по ее мнению, в порядке с ребенком, но тут услышал звук шагов Уитли.

– Я не причинил ей вреда, – с ходу сообщил ковбой, – хотя вполне возможно, ее я убью, как и тебя. Мама тоже была беременна, когда узнала о том, как ты расправился с отцом. Она потеряла ребенка и чуть было не умерла сама.

– Перестрелку затеял твой отец, – сказал Калеб, понимая, что понапрасну тратит время. – Все могло решиться мирным путем.

– И тогда бы его повесили? Он был честный человек, мой папа, и никогда никого не грабил.

– Суд признал его виновным, – ответил Калеб. – Почему я должен был думать по-другому?

– Ты заплатишь за это, черт тебя подери! Будешь страдать так же, как страдал он, а затем я брошу тебя гнить тут.

– Так кончай с этим поскорей, но отпусти Келли.

– Хорошо, я сделаю это, – согласился Уитли, – но не сейчас. Я хочу, чтобы ты подумал о своем конце, как думал об этом мой отец, зная, что ты охотишься за ним и что ему от тебя не уйти.