– Иногда и мне доставалось.

– Келли!

Не произнес, а выдохнул ее имя. У него защемило сердце, когда он представил, как она жила, что приходилось ей терпеть и что выстрадало это хрупкое существо. Неудивительно, что она побаивается его, и уж совсем понятно, почему так стремится убраться подальше от Шайенна.

По щеке Келли скатилась слеза.

– Я не хочу походить на маму.

– Понимаю.

Очень медленно, чтобы не напугать девушку, он подошел ближе и привлек ее к себе.

– Спокойно, Келли, я не причиню тебе вреда. – Так он сказал, а мысленно продолжил: «Просто хочу обнимать тебя, оберегать от тягот жизни».

В его руках она замерла, застыла, одеревенелая и неподатливая, как статуя. Только мелкая дрожь пронизывала тело. Калеб молча проклинал всех, кто внушил девушке такой ужас перед мужским племенем.

– Келли, все хорошо, – пробормотал он. – Пока я рядом, ни единый человек тебя не обидит. Все в порядке, девочка, успокойся, все в порядке.

Голос звучал успокаивающе, и она постепенно расслабилась, тело ее обмякло, голова склонилась на грудь Калеба.

Долгое время он держал ее в руках и нежно укачивал – взад-вперед, взад-вперед.

– Что ты собираешься делать, Келли? – после паузы спросил он.

– Не знаю.

– Уехать хочешь?

– Хотела, но…

– Но? – В ожидании ответа Калеб задержал дыхание.

– Здесь, на ранчо, мне так хорошо…

– Вот и оставайся. Слышишь, Келли, можешь оставаться здесь, сколько захочешь.

– Спасибо, мистер Страйкер.

– Калеб.

– Спасибо, Калеб.

С некоторым сомнением она выговорила это имя, тут же припомнив, что именно так неофициально назвала его в тот день, когда они впервые поехали вместе верхом. Когда он ее поцеловал…

Калеб перевел дыхание. Близость девичьего тела начинала оказывать на него свое действие, и скоро это невозможно будет скрывать. Легонько сжав ее плечи, он отпустил Келли и отступил на шаг назад.

– Пойду почищу рыбу. Можешь пожарить ее к ужину? На заплаканном личике появилась слабая улыбка.

– Сейчас умоюсь и буду в полном порядке.

– Не нужно спешить, – хрипловато произнес Калеб и быстро вышел из спальни – желание поцеловать девушку, отнести ее в постель и доказать, что ей нечего больше бояться, становилось невыносимым.

На протяжении следующих двух недель Калеб старался держаться подальше от большого дома. Вместе с ковбоями объезжал стада, проверял, как они содержатся, в каком состоянии находятся пастбища, целыми днями вывозил обломки породы и строительный мусор из устья реки, потом несся на своем скакуне на южную границу ранчо, потому что от одного из подручных поступило сведение, что там замечены горные пумы.

Если Келли и догадывалась об истинной причине, гнавшей его из дому, она тем не менее ни слова не проронила по этому поводу. Бросив беглый взгляд на комнаты, можно было без труда понять, чем она заполняла свое время: полы так навощены, что было страшно по ним ступать, оконные стекла прозрачно блистали, постельное белье сменено, занавески постираны и выглажены. Все кругом сияло безукоризненной чистотой, нигде ни соринки, с потолка сметена вся паутина, и горе тому паучку, что собрался бы вновь сплести здесь свои сети.

Встречались они теперь только за ужином. Келли пускалась в беззаботную болтовню, рассказывая Калебу, как прошел день. Щебетала за столом о всяких пустяках только потому, что молчание за столом было ей невмоготу.

Калеба мучили угрызения совести за то, что он подолгу оставлял ее одну. Он понимал, как ей одиноко, ведь никого в округе она не знала, но для него сущей мукой было находиться рядом с этой девушкой.