Аккуратно сложив документы в папку и убрав в ящик стола, Анна медленно поднимается из удобного кресла. Взгляд бегло проходится по эскизам, развешанным по стенам кабинета, задержавшись чуть дольше на том, что она пропустила, когда только вошла сюда. Высохший каштан посреди поля с буйно цветущей вайдой. Черные раскидистые ветви расползаются от толстого ствола словно крючковатые когтистые лапы мифического существа. Жуткое мертвое дерево, пробуждающее суеверные страхи, и вовсе не беспочвенные, если вспомнить, что рассказал ей отец о двойном самоубийстве родителей Камерона Бенсона. Неудивительно, что дизайнеры отклонили варианты обложек, предложенные Мириам. Даже не зная истории, смотреть на этот снимок физически тяжело. От него исходит холод, тьма и безысходность.

Анну передергивает, в горле снова становится сухо, как в пустыне, по плечам и рукам ползут мурашки. Отвернувшись, она переводит взгляд на застывшую у окна высокую фигуру Флеминга.

Прислонившись лбом к стеклу, Алан смотрит на дождь, слушая его монотонный шепот. Широкие мужские плечи равномерно вздымаются в такт дыханию. Руки убраны в карманы джинсов. Он выглядит расслабленным и спокойным, но это только видимость. Таким же отчужденным и равнодушным Алан казался и Мириам, но что на самом деле творилось у него внутри – знал только он один.

Первоначальное впечатление не обмануло Анну. Этот мужчина не тихая заводь с мутной водой, он бушующий океан, сквозь прозрачные воды которого невозможно разглядеть дна – слишком велика глубина. Мириам утонула не в бассейне. Она утонула в нем…

Можно ли упрекнуть ее в слабости? Кто вообще способен противостоять стихии?

Уж точно не она, Аннабель Одли.

И все же… И все же она здесь, и собственные ноги сами ведут Анну в губительную бездну.

«Я не готов разбиться, Эни. А ты?»

А она, похоже, да.

Странно, но, осознав и приняв это, Анна не испытывает ни страха, ни сомнения. Даже призрак Мириам, невидимой тенью следующий за ней по пятам, безмолвствует. Что это? Благословение? Или затишье перед разрушительной бурей? Неважно. Все это неважно. Аннабель не собирается оглядываться назад. Мириам больше ничего ей не расскажет. Мертвые не могут говорить, они молчат, их тайны способны раскрыть только живые.

Бесшумно приблизившись к мужчине, она встает за его спиной и прислоняется к нему всем телом. Шумно выдохнув, девушка поднимает руку, запускает пальцы в его взъерошенные волосы. Жесткие и непокорные, как и их обладатель. На долю секунды Анна замирает, задерживая дыхание и ощущая, как он вздрагивает от непрошеной ласки.

– Не начинай того, что не собираешься закончить. – В бархатистом хрипловатом голосе слышится предупреждение.

– Мне пора вернуться домой, – бормочет Анна, не двинувшись с места. Ее кисть соскальзывает на напряженное мужское плечо, обрисовывает рельеф бицепса, ныряет под руку и движется вниз по вздымающейся грудной клетке, пока не оказывается в капкане его ладони.

– Так иди, пока я не передумал. – Вкрадчивое предупреждение сменяет неприкрытая угроза.

Он переплетает их пальцы, запирая в замок, и ей становится трудно дышать, словно не только ее рука оказалась в стальном плену, но и сердце, и, может, даже душа, разум, воля, чувства. Неужели это то, о чем писала Мириам? Или Анне только хочется в это верить? Познать непознанное. Нырнуть в неизведанное, пережить апокалипсис эмоций, что испытала ее кузина? Забрать то, что когда-то по праву принадлежало другой и все еще принадлежит… Мириам бы не сомневалась ни секунды. Она всегда брала то, что хотела, не думая о последствиях, и расплачивалась за это не опуская головы.