Божаич кивнул

— Удачи. Как пройдет отзвонитесь.

Я хотел еще кое-что сказать. Но промолчал…

…

У Василия — в доме было многолюдно, как и тогда — но меня пропустили, знали уже. Среди охраны были и те, в кого я целил тогда своим пистолетом — но они встретили меня без особой злобы…

Василий спустился со второго этажа, дал знак следовать за ним. Мы прошли двором — и вышли на улицу. Было уже темно.

— Вон там сядем — Василий снял со стены старомодную керосинку — там нам никто не помешает…

Место, куда меня привел Василий, было беседкой для шашлыков с летней кухней. Там и в самом деле было тихо. Он поставил лампу на стол — и свет снизу вверх сделал его лицо похожим на лицо Дракулы.

Моё, наверное, тоже

— Я слышал, вас… попросили из министерства?

Я кивнул

— Это так.

Василий покачал головой

— Жаль.

— Нет смысла жалеть. Дело практически раскрыто.

— Мне жаль вас.

— Меня?

— Вас.

Василий Никич смотрел на меня — старый и мудрый убийца

— Кому вы служите?

— Я? Никому.

— Вот именно. Потому мне вас и жаль.

…

— Я служу нации. Вы можете понять, что это значит, служить нации?

Я прислушался к себе — нет, не могу. Даже если отнять то что я полицейский, и по долгу службы вижу людей в самых неприглядных ситуациях и никаких иллюзий насчет них не испытываю… и даже с учетом того что мне почти полтинник, и пионерские костры давно отгорели, так давно, что я и не помню, были ли они когда-то… и все равно — нет.

Я не могу это понять. Почувствовать — не могу.

Как то я читал одного автора на русском, так вот — он сказал, что может сразу отличить те нации, в которых в истории была гражданская война — и те, у кого ее не было. Он прав. Гражданская война делит жизнь народа на до и после. И после — будет после. Как раньше — уже не будет.

Никогда.

У сербов — никогда в истории не было гражданской войны сербов с сербами. А у нас была.

— Нет.

— Спасибо за честность.

…

— Я знал русских… они приезжали воевать за нас. Один из них как то сказал мне, что воевать за русских так, как за сербов, он не смог бы.

…

— Что вы принесли?

— Вам не понравится.

— И все же.

Я достал телефон, нашел нужную запись.

— Это запись показаний Иво Хребановича, футбольного агента Лазаря Михалича. Он дал их до того, как был убит.

— Про Лазаря и про Аню? А это тут при чем?

— При том. Ты знаешь, что Аню убили?

— Знаю. Доигралась, с. а малолетняя.

— Доигралась с Богданом? Богданом Жераичем?

— Да какой Богдан… у Богдана таких как она… Богдан и на меня выходил, он хотел чтобы Лазарь забрал Аню, чтобы они поженились. Надоела она уже ему. Хотел спихнуть, и Лазарь был не против. Все были бы только за. Кроме Ани. Она к нему бегала… доставала. Еще придумала сказку… с беременностью.

— С какой беременностью?

— Что она беременна от Богдана. Дура, кого она обмануть хотела. Вбила себе в голову, что он на ней женится. Ага, как же.

— Продолжай. Лазарь знал?

— Да не знал он.

— Точно?

— Точно. Я его как мог от этого оберегал… Богдан Ане давал деньги через Зорана, он ее сам уже видеть не хотел.